— Ты только подумай, о чем говоришь. Это невероятно, чудовищно, такое не может происходить в нашем тихом мирке, где мужчины и женщины просто живут, живут и умирают, и борются, и побеждают или проигрывают — и тогда горюют, мучаются долгие годы от не сложившейся судьбы, но такого, слышишь, Филиппе, такого здесь не случается. Должно, должно быть другое, не столь ужасное объяснение всему этому, если нет — наш мир превратится в кошмар.

Фавн (лат. Faunus) — древнеиталийский бог плодородия, покровитель скотоводства и земледелия, соответствовал греческому Пану.
Сатир (лат. Satyros) — природный демон греческой мифологии.

Его единственное удовольствие заключалось в чтении, собирании и составлении того, что он называл «Свидетельствами существования Дьявола» ...

«Увидеть великого бога Пана», — мудрость не простаков, не находите?»

В астрологии Пан оказывается одним из аспектов Сатурна, а также приравнивается к сатане и к жизни в ее инволюционных, в частности, низменных аспектах.

В первую брачную ночь я вдруг понял, что сижу на кровати в ее спальне и слушаю, как ее прекрасный голос говорит о таком, что я не решился бы произнести и шепотом в беззвездную ночь, хотя я и сам далеко не безгрешен. <...> Я мог бы рассказать тебе и все остальное, что, конечно, убедило бы тебя, но после этого ты бы никогда не испытал счастья. Никогда. Ты провел бы остаток своей жизни, как провожу свою я: вечно преследуем тем, от кого не уйти, — собой, человеком, видевшим ад.

Мы знаем, что бывало с теми, кому довелось встретить Великого бога Пана, и мудрые знают, что всякий символ обозначает нечто, а не ничто.

Нет, я не стану этого читать – я больше никогда не смогу спать спокойно.

... даже худший из лондонских притонов был бы слишком хорош для нее.

Но я выслушал все, что мне рассказывали, просто из природной любви к бесполезным сведениям, и вот в моем распоряжении оказалась прелюбопытная история, хотя, как я подумал поначалу, совсем не та, что была мне нужна.

Если видишь, что воды ручья мутны, логично предположить, что некогда эта муть лежала на дне. И я нырнул на дно. Мне всегда нравилось погружаться в кривые закоулки для забавы, и вот мои познания о той местности и ее обитателях внезапно очень пригодились.

Кларк слышал слова вполне отчетливо, и знал, что Раймонд обращается именно к нему, но даже жизнь, поставленная на карту, не оторвала бы его сейчас от сладостных грез.

... и он вновь ощутил, как бьют в, лицо порывы горячего воздуха, и увидел мерцание, идущее от торфа, и услышал, как мириадами голосов перешептывается лето.

Послушайте, это странное высказывание принадлежит ему: «В каждом пшеничном зерне спрятана душа звезды».

— Вы абсолютно уверены, Раймонд, что ваша теория не плод фантазии, пусть и научной, не видение ли это, положим прекрасное, но все же видение... не мечта ли, в конце концов?

Это действительно чудесно, - сказал он. - Мы стоим у порога странного мира, Раймонд, конечно, если все, сказанное вами, правда. Полагаю, без ножа не обойтись и в чудесах?

Да, есть подлинный мир, не он вне этих чар и этой призрачности, вне этих «гонок за собственным хвостом и карьерных мечтаний», — он спрятан всем этим, словно за покрывалом.

В каждом пшеничном зерне таится душа звезды.

После десяти лет обедов Аргентино все еще проявлял готовность развлекать
других и изнурять развлечениями себя, из-за чего и был признан душой
общества.