Цитаты из книги Miserere

Человек создан, чтобы мечтать, чтобы сражаться, а не смиряться со своей участью.

История всего лишь вечное повторение.

Невроз - наркотик для человека, который не принимает наркотиков.

Труднее всего найти то, что лежит у тебя под носом.

Не то чтобы Давид ненавидел фараонов. Он их попусту презирал. Однажды он сказал ему с досадой и иронией: "Легавый - это бандюга, которому не удалось преуспеть". Он и вправду так думал. Мальчишка, принадлежавший к поколению, опьяненному мгновенным успехом, новейшими технологиями и легкими деньгами, не понимал, как его отец мог сорок лет таскаться по улицам за нищенскую зарплату.

Он всегда сожалел, что ему не довелось побывать в Израиле. Ради паломничества по святым местам, а также затем, чтобы погрузиться в атмосферу дисциплины и боевой готовности, царившую там вот уже пятьдесят лет.

А еще потрясали убожество и трусость самих палачей. Раз ты сам убиваешь, то должен смириться с тем, что тебя тоже могут убить. Не жалеть самого себя. Но какое там! Угнетатели всегда цеплялись за свою жалкую жизнь.

– Что-то я не пойму. Он чилиец, вы армяне – что у вас общего? – Музыка. – Касдан помолчал и добавил: – Музыка и изгнание. – Мы, армяне, сочувствуем беженцам. Вильгельм – социалист. Он подвергся репрессиям при Пиночете. Мы стали его новой семьей.

В наше время такие явления, как теракты, террористы-самоубийцы, распространяются как эпидемия. По отношению к подобному врагу жалость преступна. Фанатизм — худшая форма насилия. Противопоставить ему мы можем только насилие. По возможности еще большее… Как говорил Шарль Паска, «на террор надо отвечать террором».

Если травмы подавляются, это неизбежно приводит к депрессии. Человеческая душа ведет себя в точности как тело. Если чужеродный элемент не удается отторгнуть природными защитными механизмами, он обязательно вызовет гниение. Гангрену...

человек по природе злой, и, как следствие, "человеческий детеныш" ничем не лучше...

Боль - самое надёжное средство приблизиться к Богу.

Он на дух не переносил общество потребления, помешавшееся на рекламных акциях и бонусных картах. Общество шкурное, мелочное и трусливое, в котором вершиной риска считается смотреть, как твой друг закуривает сигарету, а величайшим счастьем - делать рождественские покупки, расплачиваясь одними подарочными купонами.

Хартманн — как болезнь. Неизлечимая болезнь. Заразившись ею, вы от нее и сдохнете!

Русский сознавал, что они сейчас наслаждаются одними и теми же чувствами. Горячкой расследования. Своим сообщничеством. Рождеством, которое раз в кои-то веки не будет рифмоваться с одиночеством.

Даже написал несколько книг. — Читабельных? — Не очень.

Старый добрый люминол. Вещество, которое проявляет малейшую частицу железа, а значит, и малейший след крови. Через десять лет после убийства пятнышко гемоглобина, отмытое хлоркой, засветится при контакте с этим веществом.

— Все это, — возразил Касдан, — просто красивые слова. Вы доказываете только одно: вы ничем не лучше тех, кого преследуете. — А кто сказал, что мы лучше? Все мы — бойцы. И с той и с другой стороны баррикад.

Научиться контролировать голосовой аппарат, чтобы превратить его в смертоносное оружие.

Чилийские палачи во Франции, и они не отказались от своих замыслов. «Преступления продолжаются».