Смерть в сочельник

– Ты что же, думаешь, что я, после того как уберу дом, схожу за покупками, приготовлю еду, все зашью, заштопаю, починю, еще сяду и буду учиться играть с тобой в шахматы? Знаешь ли, Джордж Ханекер, для человека пятидесяти лет у тебя возникают весьма странные идеи.

Итак, я пришел к тому, что для подавляющего большинства из нас главное в жизни – выполнять определенные функции. Причины и следствия их не интересуют.

– Не только, – ответил Уайт, – она и в жизни не участвует.

– Но что же вы понимаете под этим словом: “жизнь”?

– Многое, – сказал Уайт. – Жажду знаний, стремление к творчеству, способность к сильным чувствам. Да, многое.

– Вы очень высокого о себе мнения, не так ли? – сказал он и с удивлением заметил, что вместо того, чтобы обидеться, Уайт рассматривает его с выражением безграничной жалости.

– Нет, – ответил наконец Уайт, – это не я, а вы высокого обо мне мнения.

Кассулас покачал головой.

— Я не ошибся, а сознательно пошел на риск, мсье Драмонд. Я не ошибаюсь. — Он едва заметно пожал плечами. — Ну, возможно, только однажды. Когда берешь в жены ребенка…

Замечательное открытие; но еще более замечательным стало осознание того, что окружающий мир, если приглядеться повнимательнее, воспринимался теперь как объект, на который смотришь через противоположный конец бинокля. Вот они, эти люди, – толкаются, лезут вперед, требуют бесконечных объяснений и извинений – их видишь четко и ясно, как всегда, но приятно уменьшенными, потому что они очень далеко, и понятно, что, как бы близко они ни пытались подойти, все равно они не смогут тебя коснуться.