Слезинки в красном вине

Тем временем Ханнетта, расцветшая и словно порозовевшая под своим загаром, мощно вальсировала. Старый барон Турнхау, с годами ставший немного хлипким, опрометчиво пригласил ее на вальс и в какой-то миг обнаружил с тревогой, что его ноги, равно как и монокль, летят по ветру параллельно паркету

– Какие у вас планы на сегодняшний вечер? – спросила она.

Ему вдруг захотелось ответить кратко: «Бросить вас»

Она осеклась, покраснела и почти выкрикнула: «Я извиняюсь!» – после чего ускакала прочь одышливым галопом

Мало-помалу эту тихую и боязливую душу наполняло неведомое в его родной Вестфалии, а впрочем, и во всей Пруссии чувство, которое в Англии обозначают словом «юмор», хоть и странно его произносят.

Габриеле, полуголый, неподвижный, походил сейчас на одну из тех статуй борцов, что римляне привозили из Греции в незапамятные времена.

...она, возможно, была единственной, кто знал и принимал, в силу бессонниц и искусанных в темноте подушек, что на самом деле такая свобода называлась отчаянием.

Казалось, ей выпало в одиночку объединить в себе то, что олицетворяет собой пара: независимость и задор, то есть непринужденную мужскую сторону, и при этом мягкость, приветливость женщины-наперсницы. Вот к этому-то день за днем, чтобы не утонуть в океане одиночества, куда ее бросил Ришар, она, Жюстина, некогда счастливая, влюбленная и щедро удовлетворенная женщина, мало-помалу принудила себя.

её усталый, немного тягучий и такой убедительный голос прикрывал испуганную и оттого безжалостную женщину.

Он кивнул. Опять с ней соглашался. Он всегда с ней соглашался. Она говорила так безразлично или так насмешливо, что ей не осмеливались противоречить, настолько она сама казалась готовой уступить.

"... Роберта больше не ждала его нигде. Бог знает почему, но она его разлюбила."