Острые края

Отложить проблему на потом – все равно что разрешить ее. Разве не так?

Такова, значит, жизнь? Надо лишь выбирать лучшее из того, что тебе предлагают.

– Два идиота! Похоже, вы без драки даже не сможете выбрать, где подраться!

«Нет дьявола, более опасного для солдата, нежели тот, что обитает в бутылке».

Глаза у нее были серьезными, а между бровями пролегла небольшая морщинка, которая очень нравилась ему до женитьбы, но за прошедшие с тех пор месяцы полностью утратила свою привлекательность. Начать с того, что эта морщина впервые появилась, когда она рассказывала ему, какой будет их жизнь, когда они поженятся. Теперь она появлялась, когда жена говорила ему, что их жизнь на самом деле получилась совсем не такой, как они рассчитывали.

В эти дни, казалось ему, выбора и вовсе никакого не было, как у листка, подхваченного ветром. Так небось всегда бывает с простым народом, когда война идет, решил он.

Он зашагал вниз по склону, между деревьев, к остальным, качая на ходу головой. Твердым, уверенным шагом. Шагом вождя. Зобатый считал, что предводителю очень важно выглядеть так, будто он знает, куда идет. Особенно в тех случаях, когда он этого не знает.

– Никак не ожидал, что хороший человек вроде тебя окажется рядом с вот такими.
Зобатый лишь пожал плечами.
– В доброй драке всегда найдутся хорошие люди на каждой стороне.

Да, мир – подлая сволочь, и чем ниже ты скатываешься, тем с большим наслаждением он тебя пинает.

Зобатый всегда довольно настороженно относился к людям, которые молились богам, а уж о тех, кто молился мечам, и говорить нечего. Но такие уж времена, думал он. В кровавые дни мечи дороже богов. И, конечно, их куда больше.

Понимаете ли, прямо перед моим отъездом родился наш первый ребенок…
– Поздравляю.
– О, благодарю. Красивый мальчик. – Кернс успел запомнить немного, и сын представлялся ему поразительно уродливым, толстым и крикливым, но отцы ведь всегда хвастаются красотой своих детей, и потому он решил следовать общему примеру и даже наловчился изображать ту мечтательную улыбку, которой полагается сопровождать эти слова.

Шай обладала способностью при очень быстром развитии событий просто действовать, не думая ни о пощаде, ни о том, чем дело кончится – ни о чем вообще. Именно благодаря этому качеству она и выживала во всем этом дерьме. В которое угодила, опять же, благодаря этому самому качеству.

Тому, кто проигрался почти дочиста, остается лишь делать рискованные ставки.

Шев понятия не имела о том, почему она после всего дерьма, которое с нею приключалось, все еще сохранила потребность делать всякое добро по мелочи. Возможно, именно потому, что с нею приключалось все это дерьмо. Возможно, была в ней какая-то упрямая сердцевина, вроде косточки в финике, никак не желавшая, чтобы дерьмо, приключавшееся с нею, превратило ее самое в дерьмо.

- Просто удивительно! Никак не могу привыкнуть к тому, что люди совершенно не способны соображать.

Бывают такие люди, которые ломают то, что попадается под руку, лишь потому, что могут это сделать, - прошептал он тогда. - Но война - это последний довод вождя. Только начни войну - и ты при любом её исходе проиграл.

И еще, давно пора понять, что все эти дурацкие задания — напрасная трата времени и сил, из-за них вечно оказываешься по уши в дерьме.

А враги это хорошая штука. Наличие врагов означает, что ты производишь… впечатление.

– Что же нам теперь делать?
Темпл сглотнул.
– Заботиться о раненых. Поддерживать слабых. Хоронить мертвых. Молиться.
Боже, какими же пустыми казались эти слова. Но ведь ничего другого не оставалось…

Огонь, повсюду огонь. «Я видел ад, – сказал Вертурио, – и этот ад – большой город, находящийся в осаде». Дагоска являла собой ад уже много недель. Темпл никогда не сомневался, что оказался там по заслугам. Правда, забыл умереть, перед тем как попал туда.