Цитаты из книги Жаль, не добили

На Украине полным ходом идет декоммунизация. Остановиться никак не могут даже за гранью абсурда. Памятники Ленину давно кончились. Переименовать тоже больше нечего. Но осталась память, живы люди, с которыми надо что-то делать. За ними следят, наводят справки, угрожают, прессуют, к кому-то применяют насилие, плохо совместимое со статусом европейской демократии, кого-то тупо убивают. Полиция не вмешивается. Стоит возмутиться, и ты уже не патриот, а последняя мразь, пособник сепаратистов.

Язык капитана так и чесался. Не прикладывается рука к пустой голове, тупица! Впрочем, кто их знает. Это в русской армии не прикладывается. А у западных марионеток с уклоном в славянский фашизм может быть и так. Разницы никакой, если голова пустая.

Жестокие убийства, выселения, насилие во всей красе, но без огласки, чтобы Запад не шокировать.

Украинские войска не часто занимали населенные пункты на территории мятежных республик, но когда это случалось, за ними всегда шли отряды карателей из местных фашистов, и мирным жителям приходилось несладко.

Держать оборону бандюки могут, но если прорвется сюда армия, не устоят, побегут.

– Трудные времена никогда не кончаются, – назидательно заметил Богданов. – Они меняют друг друга.

«Что-то пешки нынче совсем оферзели» ...

Заковыристо материлась баба. Язык не повернется назвать ее женщиной.

Алексей ничего не чувствовал. Мысль о конце не приводила к взрыву эмоций. Смерть – это то, что случается со всеми. Главное в том, как ты умрешь.

Людей гнала в бой ярость, жажда поквитаться. В таком состоянии уже не думаешь, что могут убить.

Пули уже свистели рядом с головой Алексея, орали люди впереди и сзади. Он пойдет со своими бойцами, умрет не от стыда!

Он смотрел в лица залегших солдат. Обычные мужики, еще молодые, но бывалые, обстрелянные. В основном русские и украинцы, несколько чернявых татар. Жалко всех до одури.

Гныш не боялся, что снайпер, засевший в укромном месте, сейчас нажмет на спуск, выполняя третью часть плана. Он доходчиво объяснил любимому полковнику, что этого делать не надо. Помрет Касьян Гныш, и пойдет гулять по миру компромат на людей, отягощенных высокими должностями.

Касьян с невольным восхищением обозрел холл. Двенадцать трупов на полу. Еще пяток на улице. Семнадцать душ к чертовой матери. Никого в огромном съемном доме, только он, самый быстрый и живой.

Человеческая тупость и доверчивость беспредельны.

Теперь я эту нечисть точно живой брать не буду.

Этот тип, в отличие от остальных, не переоделся в советскую форму. Видимо, убеждения не позволяли. «Откуда в них такое? Даже у эсэсовцев не было столько ненависти к коммунистам.

Что такое овин, темные вы мои? Там сушат снопы перед молотьбой. Два яруса, куда укладывают солому, в центре яма с открытой печью.

– Мадам, закройте рот с обратной стороны! – приказал Алексей. – Потом садитесь на свою метлу и сделайте так, чтобы мы вас не видели. За решетку хотите?

Есть враг, которого нужно уничтожать. А о том, что чувствуют люди, мы позднее у них спросим.