Цитаты из книги The Blade Itself

Когда то я был горд называть тебя другом, и ... буду горд опять.

Ладно. Что же нам поделать, кроме как постараться быть лучше?

Холодная вода - великолепное средство для обострения чувств.

Она протянула ему руку. – Вы не поможете мне встать? Глокта поднял брови. «Интересно, когда мне в последний раз задавали этот вопрос?» Он был уже готов ответить отказом, однако в конце концов подал ей руку, хотя бы ради новизны ощущений.

– Потом я искал тебя… – промямлил он. «Ты меня искал? Как чертовски благородно, мать твою! Настоящий друг. Правда, мне это мало помогло, когда меня тащили, ослепшего от боли, с ногой, изрубленной в фарш. И это только начало».

но тут Юлвей неожиданно шагнул вперед. Ферро подняла руку, защищаясь от удара, но он обнял ее обеими руками и крепко прижал к себе. Странное ощущение – быть так близко к другому человеку. Теплое. Затем Юлвей отступил в сторону, не снимая руку с ее плеча.

– Вы мне нравитесь, инквизитор. Правда, нравитесь. Я не удивлюсь, если вы окажетесь единственным честным человеком в этой растреклятой стране. Нам надо встретиться и поговорить с глазу на глаз. И о том, чего хочу я, и о том, чего хотите вы.

«Подумать только! Ведь я сидел в том же самом кресле после моей победы на турнире. Мне тоже аплодировали и завидовали, меня тоже хлопали по плечу. Другие потные лица, но такие же роскошные одежды, и, по сути, ничего с тех пор не изменилось. Была ли моя тогдашняя улыбка менее самодовольной? Разумеется, нет! Откровенно говоря, я был еще хуже. Но я, по крайней мере, победил честно!»

– Но я могу разговаривать с духами. – С духами, вот как? – «О нет, только не это!» – Возможно, они смогли бы сказать нам, кто вторгся сюда прошлой ночью? – Боюсь, вряд ли. – Девятипалый печально покачал головой, то ли не заметив сарказма Глокты, то ли не считая нужным обращать на него внимание. – В таком месте их больше не осталось. Здесь они спят, и спят уже давно. – Ах да, ну конечно. – «Всем духам уже давно пора баиньки…

Тело Глокты жаждало покоя – лечь навзничь и затихнуть! – но он заставил себя распрямиться. Потом заставил себя сделать шаг, выровнять дыхание, расправить плечи, высоко поднять голову – и царственно прошествовал мимо охранника, хотя боль терзала его.

– Бросьте, Глокта. Не хотите ли вы сказать, что не испытываете возбуждения, когда узники открывают свои секреты? Когда они называют имена? Когда они подписывают признания? – Это не доставляет мне удовольствия. – «Мне ничто не доставляет удовольствия».

Логен посмотрел на клинок: он был чистым и тускло-серым, точно таким же, как всегда. В отличие от самого Девятипалого, на мече после сегодняшней жестокой работы не появилось ни царапины. Логен не хотел брать его в руки. Никогда. Но все-таки взял.

«Дешевая одежда и дорогие окна. Будь ткань прочнее, мы бы взяли его. Будь переплет окна чаще, мы бы взяли его. От каких мелочей зависит жизнь людей!»

«Люди то и дело умирают». – Разумеется, но не всегда такой жестокой смертью.

Магия, жестокость и любовные приключения в равных долях. Полное дерьмо. Она смахнула книгу со стола, и та шлепнулась на ковер, шелестя страницами.

«Какое место! – Глокта сдержал улыбку. – Оно в некотором роде напоминает меня самого. Мы оба когда-то были великолепны, и у нас обоих лучшие дни далеко позади».