Летопись однодневки

Одну девятнадцатую часть секунды назад вокруг меня воцарилась тишина. Тишина прощания. А с кем я должен проститься? С собой? Но себя я беру с собой. С миром? Но он есть и там. С жизнью? Но она же не прекращается. Значит, я уйду, словно не приходил совсем, или, что то же самое: я как бы остаюсь, хотя сию секунду ухожу.

Удивительно, даже я не могу преодолеть фатального тщеславия: хочется, чтобы написанное тобой пережило тебя.

Лишь два качества стоят того, чтобы к ним стремиться: спокойствие и снисходительность; все прочее – мнимые добродетели.

Первый сигнал старости: тяжело поднимать крылья. Да и зачем; главное, чтобы не опустились крылья духа.

Куда ни глянь – всюду опасность. И это называется жизнью?

Боже мой: “мир”! Да где он, если не “во мне самом? А что значит – “наслаждаться”? Ведь это – ежесекундно ощущать, как в тебе к одному кристаллику опыта присоединяется другой кристаллик: мир – это Я; все, что вне меня, – одна лишь бутафория.

Увы, дух Вселенной упивается бессилием своих созданий; он сотворяет нас, дабы увидеть, как мы терпим крушение. Мне стыдно за то, что я посвятил ему свои мечты.

Все кончено. Я погребен во мгле Вселенной. Не успел расправить крылья, как у самой границы рухнул в пустоту. И вот сижу в чернейшей ночи и жду конца. О, жалкий фарс существования!

Отныне мир принадлежит мне!

Думаю, что не буду слишком долго придерживаться установленных границ. Немного еще потренируюсь и… для чего, в конце концов, даны крылья!

Сомнений нет, я живу.