Pelham, or The Adventures of a Gentleman

Если дело само не дается в руки, надо неуклонно идти вперед (Гораций)

Наслаждение без примеси страдания — не наслаждение. (Овидий)

Честолюбие часто бывало прекрасным свойством, но никогда не приносило счастья.

Все наши несчастья проистекают из того, что мы не способны быть одни; отсюда — карточная игра, роскошь, мотовство, вино, женщины, невежество, злословие, зависть, забвение самого себя и бога (Лабрюйер.)

Сильная всепоглощающая страсть есть одно из самых безнравственных явлений, ибо после нее дух наш всегда слишком изнеможен, слишком погружен в косность, чтобы оказаться способным к той действенной энергичной жизни, которой мы по-настоящему обязаны жить.

При неразвитом мышлении знания — не более как ворох предрассудков, бесформенная груда хлама, сваленная на пороге разума и преграждающая доступ здравому смыслу.

Когда судьба хочет разорить человека с небольшими способностями и небольшим состоянием, она делает его оратором.

Как провидение создало звезды на пользу земле, так оно создало слуг на потребу джентльменам; а поскольку слуги, как и звезды, появляются только когда они нам нужны, то я полагаю, что вне этих знаменательных и счастливых для них отрезков времени они попросту лишены бытия.

Она требовала, чтобы я перестал играть в карты и отказался от своих «дурных знакомств». Я мог понять это только как намек порвать с отцом и матерью. Разве я мог не прийти в ужас от столь противоестественного предложения?

Жизненная философия, которую он исповедует, – горчайшая из всех. Он не отвергает радостей жизни – он окружает себя ими. Но он подобен камню, покрытому мхом, – нежный ярко-зеленый покров не согревает, не смягчает, не веселит его. Как у двух окружностей может быть лишь одна точка соприкосновения, так любое благо, которое ему дарует жизнь – из чего бы оно ни проистекало, какой бы доле его души ни было родственно, – может соприкоснуться с ней в одной лишь точке: там, где таится незаживающая рана.

в чужой стране ни о чем из того, что касается этой страны, нельзя говорить так свободно, как это могут себе позволить ее уроженцы. Резкие суждения о том, что касается нации, воспринимаются как личная обида.

Не успел лорд Байрон объявить себя несчастным, как все юные джентльмены с бледными лицами и темными кудрями решили, что они имеют право хмуриться на себя в зеркало и писать оды отчаянию. 

Надежда — постоянный наш льстец, столь утешительно спорящий с доводами разума

"...на своих родных и близких мы обычно глядим близорукими глазами и затуманенным взором и  единственные очки, через которые нам удаётся по-настоящему рассмотреть их достоинства и недостатки — мнение людей посторонних"

...я ни за что на свете не хотел бы, чтобы такой пустяк, как ваше честное слово, я хотел сказать - данное мне обещание, - вы поставили выше требований, я хотел сказать - интересов своей партии.

Поверхностные чувства можно выставлять напоказ, самые глубокие переживаются наедине с собой.

Главная цель философа - примиряться с любой неприятностью, уравновешивая её тем или иным благом; если этого блага нет - философ должен его придумать.

В его туманности нет ничего величественного, она подобна фону картины старого голландского мастера. Копченая селедка или истрепанная шляпа — вот что он облекает пышным покровом тени и мглы.