Иди через тёмный лес

– Эй? Вы здесь?
– Не переживай, моя дорогая, – хриплый голос Финиста раздался гораздо ближе, чем я ожидала, – конечно же, мы все здесь, следуем за тобой неотступно, о светоч наш!
– Заткнись уже, а? – Это уже Марья. Я улыбнулась, уловив в ее недовольном голосе привычные злобные нотки.
– Да, мы идем за тобой. Не бойся. – Шаман. Теперь я спокойна.

Раздался короткий смешок.
– Я ответил. Ты, живая, должна была прийти за ней, забрать ее и вывести обратно, в мир живых. А вместе с ней и меня. Мы, мертвые, знаешь ли, – он тихо фыркнул, – только о том и думаем, как бы выбраться отсюда. Зачем, по-твоему, Василиса просила перо?
– Оно все равно ей не поможет.
– О, дорогая, знала бы ты, как веселит мое птичье сердце эта радостная весть!

– Чего тебе, пушистая? – не открывая глаз, поинтересовалась я замогильным голосом.
– А ты сегодня будешь шить? – Её звонкий голос ввинчивался в голову, вызывая мигрень. – Можно, я помогу? Я умею! У нас уже был урок труда, и я выучила целых три стежка!
– Нет, пушистая, – я вздохнула, аккуратно спихивая назойливую младшую сестру с колен. – Не буду.

– Уж лучше я буду нелюбимым изгоем, чем стану лебезить ради подачек!

– Хорошо, – наконец согласно вздохнула я. – Но раз это так опасно, то я пойду одна.
– Соколица, – не разжимая губ, усмехнулся волк, прекратив сдирать засохшую кожу. – Я пошел за тобой в черные воды. Неужели ты думаешь, что из-за какой-то огненной курицы я тебя оставлю?
– Еще пара дней, и я смогу сопроводить тебя даже на пути сквозь подземное царство, – усмехнулся охотник, осторожно потирая ребра.
Я покорно подняла руки, показывая, что не собираюсь спорить.

– Ритуал братания, – нервно рассмеялась я, чувствуя, как сильнее и сильнее кружится голова. – Хороши мы – сестрица-Соколица и братец-Волк!
Ощущения двоились, словно одновременно я и сама воспринимала мир, и чувствовала волка. Я не могла узнать его мыслей или чувств, но понимала его, как саму себя, ибо на один короткий момент он стал продолжением меня, стал мной.
И я знала, что волк ощущает то же.
– Именно так, сестрица.

– Правда. Ее унесла огромная мертвая птица, и я пошла за ними, – я немного покривила душой, считая стыдным признаваться, что, потеряв сестру, я малодушно хотела умереть.

– Эй, – я тихонько окликнула волка, боясь шуметь в лесу. – Ты уже достаточно меня проводил, может, вернешься к Яге?
Зверь обернулся, удивленно уставился на меня. В его тусклых глазах так и читалось: "Ты что, дура?"

Помощи не жди ни от кого. Предложат – откажись, навяжут – беги. Но если уж помогут – не благодари, иначе всю себя во власть тварей отдашь.

– То ведь земля ничейная, не живая – не мёртвая, и ходят там не живые – не мёртвые, бродят, пути ищут, да тропа хитра, тропа вьётся-вьётся, как нить из-под веретена, тонкая и гладкая, что твой шёлк, а потом заводит в пустошь и обрывается, разом став не шелком да льном, а грубым волокном. Нет пути из леса, кроме того, что я указую. Лес хитер, лес давно за границу пророс, сам по пути-тропе движется, ход ищет, да не найдет, нет, не найдет!

– О, как жестоко твое сердце, раз ты лишаешь меня единственной радости – любоваться твоим прекрасным и суровым ликом!
– Социальные сети и фотографии к твоим услугам. Любуйся сколько влезет.

Уж лучше я буду нелюбимым изгоем, чем стану лебезить ради подачек.

Это было непривычное ощущение: полагаться на кого-то, доверять настолько, что дать себе возможность зависеть от него.

Если не знать, что искать, то и не увидишь.

Так ведь не от хорошей жизни в царство мёртвых идут.

Ни острые зубы, ни огромная пасть не пугали так же сильно, как неизвестность.

Складывалось впечатление, что о происходящей жути молчали. То ли старались не будить лихо, то ли считали, что если о чём-то молчать, то оно и исчезнет.