[Кент и Свен]
А потом поступили так, как поступил бы в такой ситуации практически любой мужчина.

Стали обвинять друг друга.

– Мне кажется, любовь – не обязательно фейерверки и симфонические оркестры, – попыталась защититься она. – Для некоторых любовь означает другое. Нечто благоразумное!

Мы хотим, чобы нас кто-нибудь знал: мы здесь. Что мы что-то значим.

— Когда болеешь за «Тоттенхэм», то всегда отдаёшь больше любви, чем получаешь.

Борг проиграл со счетом 14:1. Это неважно. Они сыграли этот матч так, словно он – главное событие вселенной.
И это важно.

Пальцы были скользкие от пота. Но что-то внутри ее, вопреки категорическим протестам здравого смысла, приняло решение сейчас, несмотря ни на что, хоть немного постоять за себя.

«Воспитанные мальчики не целуются с красивыми девочками», – говаривала мать Бритт-Мари. На самом деле она имела в виду, что красивым девочкам не стоит целоваться с воспитанными мальчиками, поскольку не факт, что те окажутся в состоянии хорошо зарабатывать

Кент фыркал, что ее чересчур волнует, что о ней подумают. И до самого аэропорта у Бритт-Мари внутри все кричало. Ведь ей абсолютно все равно, что подумают о ней.

Ей не все равно, что подумают о Кенте.

Когда-то, детям тогда было лет по двадцать, они обещали приезжать в гости каждое Рождество. Потом стали придумывать предлоги, чтобы не приезжать. Прошло несколько лет, и они перестали придумывать предлоги. Наконец они перестали даже притворяться, что хотят приехать. Писем приходило мало. Вышел пшик.

Она спала сном младенца и проснулась полная энтузиазма. Снова. Вообще-то ей следовало бы насторожиться, потому что, будем откровенны, когда просыпаешься полной энтузиазма, ничего хорошего не выходит – это Бритт-Мари усвоила.

– Видишь ли, я не всегда понимаю, смеются люди надо мной или над кем-то еще. Мой муж говорит – это потому, что у меня нет чувства юмора.
– Ужас! Как можно говорить такое людям!

– Когда я говорю, что слепая, людям совестно донимать меня расспросами. А если сказать, что у меня слабое зрение, они начинают талдычить насчет того, чем слабое зрение отличается от слепоты.

Это не то место, которое «одно на миллион», скорее – «одно из миллиона». Здесь есть футбольное поле, которое закрыли, школа, которую закрыли, аптека, которую закрыли, винный магазин, который закрыли, такие же закрытые поликлиника, продуктовый магазин и торговый центр, а еще дорога, которая ведет из поселка в две стороны.

Девушка прижала кончики пальцев к векам – так делают, когда привыкли объяснять сложные вещи простыми словами только потому, что многим кажется, что о сложных вещах надо уметь говорить просто.

– Hello, – произнесла Бритт-Мари; к этому и свелось ее участие в разговоре.
Не потому, что Бритт-Мари не знала английского, а лишь потому, что не знала, как говорить по-английски, не чувствуя себя простофилей. Она даже не знала, как по-английски «простофиля». Что считала дополнительным доводом в пользу своей точки зрения.

Свен фыркнул в ответ, что Кент, «конечно, страшно смелый, когда сидит в БМВ с заблокированными дверьми».

Она не хотела, чтобы он страдал, она хотела только, чтобы он понял свою ошибку.

– Не понимаю, почему нельзя ставить локти на стол. Какая разница.
Бритт-Мари пристально посмотрела на него и объяснила:
– Есть разница, Омар, потому что мы не животные.
Сами одобрительно взглянул на Бритт-Мари. Омар непонимающе – на них обоих.
– У животных нет локтей, – возразил он.