Within a Budding Grove

Люблю я Пруста, но странною любовью. Он тягучий, медленный, тающий, как июльский полдень. Полный жужжанием пчелы, звуками и шумами, запахами и жаром солнца. Вкус молока, замирающий ветерок над морем...
И чувства, здесь - чувства влюбленности героя, юношеской пробы эмоций. Сперва в девочку-Жильберту (ох, чую я, вырастет там...), потом просто влюбленности в любое движущееся женское существо, а после - в определенное. Но даже оно, определенное - лишь влюбленность (не любовь, о нет!) в общем, потому что не столь важен предмет, сколь суть... Страдания, неловкость, мечты... все, и с таким мастерством, которому очень мало равных.
Все же Пруст гений. Своеобразный, но гений.

Говорят, что читать Пруста скучно, но... ничего подобного не замечаешь, если глубоко вчитываешься в каждую строку, пропускаешь написанное через себя, свои ощущения и воспоминания...

Складывается впечатление, что роман состоит из одного огромного предложения, как мысль, перескакивающая с одного предмета на другой. Книга не богата событиями, но они прописаны с такой поразительной достоверностью, что диву даешься, как сам не замечал в себе подобное ранее.

Очень понравилось изучать юношескую влюбленность, нарисованную Прустом настолько реалистично, что роман становится чем-то вроде диссертацией по психологии человеческих взаимоотношений. Все этапы развития влюбленности (не любви!), переживаемые эмоции, спад страстей, и все это на фоне общественных условностей, социальных предрассудков глазами юноши, вырсшего в аристократической среде.

Ох уж этот Марсель (который герой)! Он совершенно несносен в своих суждениях, горазд налеплять ярлыки, не может разобраться в собственных чувствах, зависим от чужого мнения, презирает людей, не обладающих утончённым вкусом. При этом никак не получается его осуждать: он только подросток, и он настолько искренне рассказывает о своих чувствах и впечатлениях, что узнаёшь себя в том же возрасте, что просто не можешь сформулировать упрёка.
Всё же такое изобилие чувственности и откровенности утомляет. Пруста надо принимать в малых дозах, иначе захлебнёшься. Не знаю, удастся ли мне прикончить ещё пять томов, но прозреваю, что герой немного изменится с возрастом.

Меня хватило лишь на две книги Пруста. Уж как все интеллектуалы расхваливают "Обретённое время". Нет, книги написаны замечательно: великолепный стиль изложения, доскональное/мне кажется даже через чур/ изучение образов всех действующих лиц. Пруст медленно и качественно, мазок за мазком воссоздаёт обстановку Франции конца 19-го века. Автор скрупулезно, через воспоминания описывает свою биографию и то время, в котором он жил. На примере Пруста хорошо видно, как формируется человек в потоке времени/КК сказал бы в "тонале времени"/, как события и люди создают то, что мы называем "личностью".
Но мне эти книги Пруста показались устаревшими, и интересны разве лишь для историков, поклонников всего французского, интеллектуалов, которые любят через книги окунаться в ту или иную эпоху. Уж больно достали эти подробнейшие описания одеяний французских дам, прогулок по улицам и скверам, светских бесед, бесконечное ковыряние в своих чувствах главного героя/чем-то напоминает трилогию Толстого "Детство-Отрочество-Юность" только на русской почве и в другое время/.
Я бы посоветовал этот сет из семи книг Пруста читать любителям классики, профессиональным литераторам и интеллектуалам, которые любят поразить собеседника своей эрудицией. Простому смертному, нашему современнику книга может показаться скучной.

Невероятное пустословие.
Вторая часть книги, та, где от Жильберты почти ничего не осталось, кроме секундного воспоминания, отчего-то напоминает Ночь нежна Фицджеральда. Может быть, просто попытками описать курортную жизнь. И удачно. Но вот молодые мысли, порывы, желания.. все это не такое.
Оттого-то постоянно вспоминался Лоуренс и его Любовник леди Чаттерлей , а именно: "Что это за чепуха! Как будто крошечным самовлюбленным сознанием автора можно постигнуть сверхдлительные космические процессы. Это может значить только одно. Автор — какой-нибудь физический урод..". Не автор, конечно, но герой, от лица которого ведется повествование.