О духовном в искусстве

Если, например, черты лица или различные части тела из художественных соображений смещены или неверно изображены, то мы имеем здесь, кроме чисто живописного, также и анатомический вопрос: этот вопрос мешает художественному замыслу и навязывает ему расчет второстепенного значения. В нашем случае, однако, все второстепенное само собой отпадает и остается лишь существенное — художественная цель. Как раз эта, по-видимому, произвольная, но на самом деле строго определяемая возможность сдвигать формы является одним из источников бесконечного ряда чисто художественных творений.

Большой остроконечный треугольник, разделенный на неравные части, самой острой
и самой меньшей своей частью направленный вверх - это схематически верное
изображение духовной жизни. Чем больше книзу, тем больше, шире, объемистее и
выше становятся секции треугольника.

Весь треугольник медленно, едва заметно движется вперед и вверх, и там, где
"сегодня" находился наивысший угол, "завтра"* будет следующая часть, т.е. то,
что сегодня понятно одной лишь вершине, что для всего остального треугольника
является непонятным вздором - завтра станет для второй секции полным смысла и
чувства содержанием жизни.

На самой вершине верхней секции иногда находится только один человек. Его
радостное видение равнозначуще неизмеримой внутренней печали. И те, кто к нему
ближе всего, его не понимают. Они возмущенно называют его мошенником или
кандидатом в сумасшедший дом. Так, поруганный современниками, одиноко стоял на вершине Бетховен.