Цитаты из книги Boy's Life

Боль учит вас смирению

Ты не можешь знать, куда ты идешь, пока не выяснишь, где ты уже побывал.

Куда отправляется музыка, когда она попадает в воздух?

Особенно легко поносить песни, в которых говорится о нашем мире и о людях, живущих в нем, о людях, даже лучшие из которых отягощены грехами и сомнениями, — ведь правда о себе воспринимается очень болезненно.

Когда учитель разговаривает с тобой как со взрослым человеком, испытываешь неловкость.

Закрытыми оказались парикмахерская мистера Доллара, «Пигли-Вигли», кафе «Яркая звезда», магазин скобяных товаров, «Лирик» — всё-всё. Только витрины «Вулворта» чисто вымыты. Стремительный рост числа магазинов, квартир и торгового центра в Юнионтауне загубил дух коммерции в Зефире, как когда-то открытие «Кладовой Большого Пола» сделало ненужной развозку молока. Жизнь не стоит на месте, но можно ли назвать это прогрессом?

До сих пор я верю в то, что на свете нет таких отпетых негодяев, чью душу невозможно спасти. Быть может, я наивен, как и мой отец. Но лучше быть наивным, подумал я, чем черствым и бесчувственным.

Обязательно что-нибудь надумаешь. С полным карманом денег у тебя быстро появятся свежие идеи.

Смутные дурные предчувствия расползались по нашей стране словно утренний туман, предчувствие эры сплошного пластика, одноразовых вещей, циничной коммерции. Мир становился другим, и Зефир изменялся вместе с ним. Пути назад, в мир, каким он являлся прежде, не было.

Двигаться можно только вперед и вверх, — сказала она. — Нужно читать. Писать. И думать. Вот три ступени великой лестницы, ведущей к свету. Нельзя все время оставаться жалобно скулящим рабом, смиренным и тупым. Все это в прошлом и больше не вернется. Впереди нас ожидает новая жизнь.

По моему твердому убеждению, каждый должен знать, откуда он пришел. И это относится не только к чернокожим, но и к белым. Я считаю, что если человек потерял прошлое, то и будущее он для себя не отыщет. Вот для чего нужен этот музей.

Учитель не имеет права называть ученика дубиной стоеросовой. Все люди заслуживают уважения независимо от возраста...

Отчего-то я сильно сомневался, что для Дэви Рэя сейчас сколько-нибудь важно, какой вид открывается от его могилы — на город и холмы или на болотистую низину. Подобное может иметь значение разве что для нас, скорбящих, но не для тех, кто уже упокоился.

Я где-то слышал, что со смертью старика сгорает целая библиотека его знаний.

Я больше не был уверен, есть ли рай на небесах, не знал, есть ли у Бога здравый смысл, какой-то план действий или причина поступать так, а не иначе. Наверно, Он тоже пребывает во тьме. Я ни во что больше не верил: ни в земную жизнь, ни в загробную, ни в Бога, ни в добро — и мучился от этого.

Я считал, что близко познакомился со Смертью, когда следил за пустым, неподвижным взглядом Бунтаря, устремленным в пространство. Я знал о Смерти из краткого «прощай» миссис Невилл. Я ощущал Смерть в свисте воздуха и бульканье воды, когда машина вместе с прикованным к рулю водителем уходила в холодные глубины озера Саксон.

Мое вранье выплыло наружу, и отец пригрозил, что не отпустит меня на Брэндивайнскую ярмарку, когда она приедет к нам в городок, но, к счастью, наказание свелось к тому, что мне было велено целую неделю мыть посуду. Я не возразил ни словом. В конце концов, за все хорошее приходится платить.

Не все, что однажды разбилось на части, удается так просто склеить снова.

Первым делом они объяснили ему, что книги — это такой же бизнес, как и всякий другой. Они показали ему графики и диаграммы, во множестве развешенные на стенах. Они сказали, что в этом году читатели предпочитают триллеры — книги о зловещих и загадочных убийствах, а город, описанный в книге мальчика, — идеальное место для такого преступления.

Во мне была только одна книга, — наконец ответил Вернон. — Я принялся искать внутри себя следующую и искал довольно долго. До сих пор ищу. Но во мне больше ничего нет. Ничего не было вчера, ничего нет сегодня... и вряд ли что-нибудь по­явится завтра.