Devils

Одно время в городе передавали о нас, что кружок наш рассадник вольнодумства, разврата и безбожия; да и всегда крепился этот слух. А между тем у нас была одна самая невинная, милая, вполне русская веселенькая либеральная болтовня.

Заношу это именно, чтобы доказать, до какой степени я мог властвовать над моими воспоминаниями и стал к ним бесчувствен. Я отвергал их все разом в массе, и вся масса послушно исчезала, каждый раз как только я того хотел. Мне всегда было скучно припоминать прошлое, и никогда я не мог толковать о прошлом, как делают почти все.

— Зонтика всякий стоит.
— Разом определяете minimum прав человеческих…

на свете порядочному человеку мерзко

Трудно представить себе, какую нищету способен он был переносить, даже и не думая о ней вовсе.

Это было что-то бессознательное, вроде какого-то чувства, но тем сильнее, чем безотчетнее.

Лучше, думаю, я уж сапогу поклонюсь, а не лаптю.

Прасковья же Ивановна, как и многие слабые особы, сами долго позволяющие себя обижать без протеста, отличалась необыкновенным азартом нападения при первом выгодном для себя обороте дела.

Я всему молюсь. Видите, паук ползет по стене, я смотрю и благодарен ему за то, что ползет.

Если действует один, а остальные только пешки, то один наврет, и все попадутся.

Странно мне на всех вас смотреть; не понимаю я, как это люди скучают.

А по-моему, говорю, Бог и природа есть всё одно.

... Вся эта мерзость, загноившаяся на поверхности... и сами бесы будут проситься войти в свиней. Да и вошли уже, может быть! Это мы, мы и те, и Петруша....

Вы попали на великий путь, путь из неслыханных: казнить себя пред целым миром заслуженным вами позором. Вы обратились к суду всей церкви, хотя и не веруя в церковь.

Я знал тогда совершенно, что я низкий и подлый трус... и более никогда не буду благороден, ни здесь ни после смерти и никогда. Тогда, сидя за чаем и что-то болтая с ними, строго формулировал про себя в первый раз в жизни: что не знаю и не чувствую зла и добра и что не только потерял ощущение, но что и нет зла и добра, а один предрассудок; что я могу быть свободен от всякого предрассудка, но что если я достигну той свободы, то я погиб.

Мне решительно доставляло удовольствие не заговаривать с Матрешей, а томить ее, не знаю почему. Я ждал целый час и вдруг она вскочила сама из-за ширм. Я так был низок, что был доволен, что она вышла первая.

Гражданские же чувства мои состояли в том, чтобы подложить под все четыре угла пороху и взорвать всё разом, если бы только того стоило.

Мать ее любила, но часто била и по их привычке громко кричала на нее по-бабьи за всё.

Если не умеете говорить, то молчите.