Пуф, или Ложь и истина

(Буало)
«Заставить хоть тростник поведать всем о том,
Что мудрый царь Мидас становится ослом!».

«Когда все люди убедятся в том, … что большинство наших великих людей, вместе со славой своей и с предисловиями к своим трудам, представляют собой лишь ходячую, бесстыдную ложь, в орденах и переплетах; когда все люди, так же как вы, осознают, что почти все современные репутации сфабрикованы и не содержат и слова правды, общество наше настолько утратит веру в дутые авторитеты, что потребует, наконец, подлинных достоинств вместо вымышленных… и таким образом школа лжи превратится в школу истины».

«Его столько убеждали в его собственном величии, что в конце концов он сам в него поверил».

«Это удивительно. Все только и говорят, что об этой книги. А вместе с тем я не встретила ни единого человека, который бы ее читал!».

«В наши дни великие люди любят покушать, и правильно делают: жизнь ведь так коротка, особенно у гения!».

«Ваша чистая, небесная, эфирная душа не тяготеет к земному».

«Не за тобой он ухаживал, а за твоими статьями, которых опасался … он ухаживал за нужными ему связями, за академиками, за твоими друзьями, которые собираются в твоей гостиной».

«Иной раз маленькая и вполне невинная ложь куда выгоднее большой правды».

«Самоубийством долгов не оплатишь, а только докажешь, что у тебя не хватило ни энергии, ни смелости, чтобы расплатиться с ними!».

«В наши дни, для того чтобы разбогатеть, нужно иметь деньги. Итак, считая меня богатым, каждый спешит указать мне средства для еще большего обогащения. Наперерыв предлагают мне выгодные дела, огромные барыши; я же выбираю лишь то, что мне по средствам, и умеренность моя одним кажется скупостью, страшащейся потерь, а другим – пресыщением, которое пренебрегает выгодой».

«В наше время, когда истина вышла из моды и из употребления, кто может меня обязать быть правдивым? Если им так хочется, чтобы я унаследовал три миллиона, я вовсе не обязан разубеждать их и еще менее - посвящать в свои семейные дела».

«Гостиная моя является местом свидания литературного зазнайства и вражды… О, все эти друзья, ненавидящие друг друга! Все эти обладатели желчных поэтических характеров, больные от зависти к чужим успехам, снедаемые скукой, - они с удовольствием лишились бы одного глаза, если бы это помогло их сопернику лишиться обоих! Вот каким образом понимают они просвещение!».

«Встретить бы человека из самых высших сфер, какого-нибудь известного политического деятеля, который в один прекрасный день сделается министром и будет творить историю, в то время как я буду ее записывать! Как бы это было выгодно для моих мемуаров».

«Слава и выгода моим друзьям, горе тем, кто не из их числа! Первых мы воздвигаем, вторым мешаем добиться успеха; для первых мой журнал – это пьедестал, для вторых – глухая стена… прием известный! И благодаря этой двойной системе каждого из них я подчиняю себе при помощи страха или надежды!».

«Секретные воспоминания – это то, что есть самого ценного в литературе, и, сколько бы их ни писали, - все мало… Если бы все знаменитые люди писали мемуары, мы лучше бы узнали правду об истории!».

«Мне думается, что в этом мой долг. Каждый, кому удалось хоть немного возвыситься над столетием, в котором он живет, обязан перед самим собой и перед лицом своих современников сберечь для грядущих времен то, что он видел, слышал, а главное – перечувствовал».

«До сих пор незапятнанное мое имя, кажущаяся уверенность в моем богатстве… отдаляли от меня возможные подозрения; человеку же порядочному и обеспеченному нетрудно пользоваться большим кредитом!
Иными словами – обманывать людей!».

«Что стоит промотать состояние в каких-нибудь пять лет, в Париже, когда человек молод и ничем не занят!.. Безделье обходится дорого!.. Это такая большая роскошь!..».

«Видно, что ты никогда не бывал на бирже!.. То, что ты называешь обманом и ложью, - это ловкость, это финансовый гений. Именно таким способом добываются особняки».