Тропик Змеев

– О, будь я мужчиной!.. – сказала я, цитируя легенду о Сарпалиссе. – Только на самом деле мне совсем не хотелось бы быть мужчиной. Хочу только одного: чтоб моя женская природа не налагала на меня таких ограничений.

Люди часто полагают, что все премудрости материнства - вещь чисто инстинктивная: дескать, как бы мало женщина ни смыслила об уходе за детьми до рождения собственного первенца, сам факт половой принадлежности обеспечит ей все необходимые навыки и способности. Это в корне неверно даже на грубейшим биологическом уровне, и уж тем более неверно на уровне социальным.

Поразительно удобно! Винить в неудачах тех, кого даже нет рядом, – все равно что сказать, будто во всем виноват господь бог, а будешь его хулить, накличешь новых бед.

- Просто подумалось : как же мне повезло, что я не одинока в своем сумасбродстве. (с)

Шрам на руке выглядел просто жутко, но в глубине души я исполнилась гордости: меня укусил дракон!

В отличие от речи, каллиграфия по крайней мере сидит смирно и дает время приглядеться к ней и подумать.

Дайте мне драконов в любой момент, и я разберусь в их обычаях куда лучше, чем в обычаях собственных собратьев-людей. Мы слишком, слишком усложняем свой мир.

Общественное мнение - материя изменчивая.

Помните поговорку: "на войне атеистов нет"? Могу заверить: на краю стометрового обрыва всякий немедля станет пантеистом: лично я приняла бы благословение любых богов, какие только бывают на свете.

Помните поговорку: «на войне атеистов нет»? Могу заверить: на краю стометрового обрыва всякий немедля станет пантеистом: лично я приняла бы благословение любых богов, какие только бывают на свете.

Посему страха во мне оказалось довольно, чтобы повергнуть меня в ужас, но далеко не достаточно, чтобы заставить отступить.

–Успокоишься ли ты когда-нибудь? <>

– Надеюсь, что нет. Покой.. это было бы так скучно!

Солдаты не могут устранить опасность. В из силах лишь уменьшить её.

Так было со мной всю жизнь: я создавала отношения с людьми, а расстояние и время разрывали их, и я скорблю об этих утратах, хотя и знаю, что мои бывшие друзья живы, здоровы и счастливы в окружении родных и близких.
Но единственным способом избежать этих утрат было бы сидеть дома и никогда не покидать тех мест, которые легко можно навестить в любой день. А, как свидетельствует вся моя жизнь, на такие меры я не пойду никогда, и никогда не лишу себя радости любых преходящих дружб.

Но ведь драгоценный камень не потеряет великолепия только потому, что у вас есть другой, более крупный, и этот самоцвет я с радостью поместила бы в шкатулку моей памяти.

Оправданием - пусть и плохоньким - мне может послужить лишь ощущение собственной никчемности, немало обостренное сплошной чередой неудач.

Мое любопытство, как вода, всегда находит новое русло.

Я зла на собственного сына. Вот... признаюсь. Зла, потому что он сковывает по рукам и ногам: я не могу жить так, как хочу, не чувствуя за собой вины в том, что посвятила себя делу, приносящему мне радость.

Затворническая жизнь крайне отрицательно сказывается на живости речи.

– Пожалуй, я достаточно испортила себе репутацию, чтоб избежать замужества, – сказала она, – и при должном хитроумии еще могу избежать сумасшедшего дома. Полагаю, я готова ехать домой.