Одним прекрасным зимним днём 1947 года в Москве судьба сводит тридцатилетнего фронтовика, а в мирной жизни - инженера Владимира Дымова, вчерашнюю выпускницу школы Оленьку и её двоюродную сестру, старшеклассницу Женьку. Они встречаются, чтобы никогда не расставаться, и читателю предстоит наблюдать за их жизнью, жизнью их детей и внуков десятилетие за десятилетием, до самого недавнего нашего прошлого (митингов на Болотной).
Повествование ведётся от третьего лица, но то и дело перепрыгивает от одного героя к другому, словно говоря их голосами. А за их спиной творится история. Автор рисует её картину мелкими штрихами - простым перечислением событий, оставленными то там, то здесь характерными для того или иного времени вещицами, - позволяя читателю в меру своей осведомленности или принадлежности к тому или иному периоду дорисовать этот фон самостоятельно. И этот элемент этакого соавторства, вовлечения, узнавания ("да-да, было-было, помню-помню") подкупает, затягивает.
Поначалу меня очаровала созданная книгой атмосфера: почему-то возникли ассоциации с любимыми в детстве произведениями Анатолия Алексина, охватило тёплое ностальгическое чувство.
Но чем ближе приближалась история к дню сегодняшнему (когда уже вырос Дымов-сын, когда уже появился Дымов-внук) при взгляде назад всё чётче ощущалась некоторая тенденциозность этой истории: вот в годы войны деревенские жители всячески стараются избавиться от эвакуированных (заводят в чащу на съедение волкам или пытаются отравить угарным газом в баньке), вот девочка из обеспеченной и вроде бы благополучной советской семьи старается быть счастливой, но не может, потому что подсознательно ждёт репрессий, а вот стюардесса, говорящая уже другой плачущей девочке, улетающей в Америку: "Что же вы плачете? Вы же навсегда улетаете из этой страны!" И вот это авторское отношение к "этой стране", в которой нет абсолютно ничего хорошего, с каждой страницей коробит всё больше.
Но там где нет хорошего общего, Сергей Кузнецов всё-таки оставляет право на существование хорошему частному. Любовь, дружба, преданность своему делу... желание учить - учить в надежде что-то изменить глобально: чтобы "эта страна" стала "своей страной". Этим, собственно, и пытаются (в разных областях и с разной степенью чистоты помыслов) заниматься мужчины семейства Дымовых.
Женщины же ничем заниматься не пытаются, потому что сквозь все женские образы (в большинстве своём картонные) отчётливо просвечиваются глубоко патриархальные установки автора. Смысл женской жизни сводится исключительно к созданию семьи: скромная ли, насыщенная ли, разудалая юность должны обязательно оканчиваться коляской и "самым лучшим мужем", ну или (в случае жертвенной любви) самоотречением и вечной преданностью семье возлюбленного. В противном случае, единственный путь - быть содержанкой, порхая от одного мужика к другому, а в итоге сколоться.
Даже Жене - которая, исходя из построения текста, выглядит здесь этаким краеугольным камнем всей истории - отказано в каких-никаких карьерных свершениях: заявленная в какой-то момент как талантливый педиатр, она очень быстро "забывает" о своей работе. Да и сам автор к концу книги начинает путаться в показаниях, ради красного словца превратив её из педиатра в акушерку ("Женина врачебная карьера описала круг: много лет она была первой, кто приветствовал новорожденных, – теперь стала последней, кто провожал умирающих"). И от этого тоже как-то не слишком приятно.
Да и от слащавой сентиментальности (любви до гроба, особой связи, светящихся глаз и иже с ними), которой здесь, правда, страдают не только женщины, но и мужчины, подчас скулы сводит.
Но... немного ностальгии, немного по-настоящему красивых трогательных эпизодов и, несмотря на несогласие с автором по ряду позиций, несмотря на его непоследовательность (когда он строит всю историю на теме наставничества, на том, "как наше слово отзовётся", а в итоге приводит к мысли, что ничего после нас не сохранится - даже имя на могильной плите и то снег засыпет без следа), какое-то неуловимо приятное ощущение от книги, от её лёгкости остаётся.