Учитель Дымов

Любовь – это не экзамен, к ней не подготовишься, ее не пересдашь.

Мы же учителя, мы должны верить в образование, а не в революцию. Сам же знаешь: где революция – там насилие, кровь и регресс.

– Мы живем в новом веке, – сказал Феликс. – Двадцать первый век – век бескровных, цветных революций.

– Ты вообще знаешь, Андрюш, что про йогу не надо рассказывать профанам? – спросил он. («Кто такие…» – начал мальчик.) – Ну, то есть непосвященным. Тем, кто не собирается ее изучать. Короче, не надо об этом говорить в школе. У них своя физкультура, у нас – своя.

Андрей кивнул.

Это был первый урок конспирации в его жизни.

... у тебя, Нина, свой фронт, своя война. Ты давай, прыгай – правая нога, еловая клюка, правая нога, еловая клюка – вот и доскачешь до опушки; пока хоть что-то видно, не собьешься с пути. Потому что ты повторяешь, как волшебное заклинание: Женя, Женя, Женя. Тебя ждет Женя, твоя дочка, твой воробышек, птенчик твой.

Пусть ваш Саша смотрит на тебя с небес – он знает, тебе еще рано к нему.

Не хочешь быть как твой отец – пойди и сделай то, чего он не делал никогда. Пойди и сделай сам. Не переводи, не пересказывай – сделай сам и свое. Не отгораживайся от хаоса и не сливайся с ним – постарайся структурировать хаос, постарайся построить из него что-то.

... то, что делали с русской литературой в школе, – чудовищное преступление..

– Знаешь, теть Жень, мне-то всегда казалось, что я стараюсь держаться подальше от государства, а похоже, недостаточно далеко я держался.

– Как ты у нас в стране будешь подальше от государства? – ответила Женя. – Тут главное – не подальше от государства, а подальше от успеха.

Деньги дают свободу, вспоминает Валера слова своего бывшего куратора, нынешнего партнера. Он тогда ответил моя свобода всегда со мной, но с тех пор нет-нет да задумывался… что ни говори, с деньгами-то свободы побольше.

– Этот человек когда-то объяснял, что идущий по пути праведника должен отказаться от всего, а теперь придет ко мне и будет просить у меня денег. Знаешь, я, наверное, не хочу это видеть. Это разрушит его образ.

– Жить не по лжи – прекрасный лозунг, – объяснял Буровский, – но он никогда не будет работать. Это не цель, а попытка самоутешения. Мы все знаем, что бывает ложь во спасение, значит, можно жить и по лжи, и не по лжи. Главное – знать, для чего ты живешь, а потом уже решать – как. А если человек не знает «зачем?», никакому «не по лжи» он следовать не будет. Все это – в пользу бедных, хотя, конечно, очень привлекательно.

...мама снова и снова повторяла: «Видишь, какие мы счастливые» – вот Оленька и хотела быть счастливой, вот и пыталась стать счастливой, старалась изо всех сил, но сердце предательски замирало от стыда и вины, когда она догадывалась, что не похожа на улыбающихся нарядных девочек из старых детских книжек, на лучезарных советских детей с красивых плакатов, украшавших город.

А если говорить про борьбу - надо знать, за что бороться или хотя бы против чего.

... выковырянные, как их здесь называют.

Ну, то есть, эвакуированные.

- Я преподаю химию, а учу я - мыслить, потому что это единственное, чему можно научить. Можно преподавать физику, математику, немецкий язык, да хоть историю древнерусской литературы - тема не важна, важен метод и, как сказали бы немцы, рефлексия о нём. А поскольку для умного человека нет ничего интересней, чем мыслить, умным студентам со мной интересно. Вот и всё.

Просто, если отметки, зачеты или поступление не связаны со знаниями, не имеет смысла ни учиться, ни учить. Поставить зачет по знакомству – значит оскорбить всех, кто нормально готовился к этому зачету.

Каждый из нас должен давать свет, быть как маяк в ночи. Если в жизни будешь таким светом для близких, возможно, после смерти они узнают свет божественной любви и не испугаются его в своих мытарствах – пусть ничего и не знали о Боге при жизни.