- Ваша беспечность граничит с безумием.

Ничто так не помогает оттачивать новые умения, как острая необходимость.

Может быть. Но сейчас ты даешь ложные обещания, которые, возможно, не сможешь сдержать, и именно так любящим людям наносят самые глубокие раны.

То, что для одних ад — для других рай.

Харон отошел в угол, где ничто не мешало ему обижаться.

- Я понимаю, что это совершенно безумная идея. Но мой мозг - это установка по производству надежды.

• И меня это очень радует, - откликнулся я, - потому что мой генерирует исключительно катастрофические прогнозы.
• В таком случае, мы нужны друг другу.
• Да, но мне кажется, мы это поняли уже давно.

Край земли, глубины морей, беспросветность веков, ты выбрал все.

...тут очень строгие штрафы за нарушение правил пользования библиотекой. Десять розг в день, и это только за книги в бумажных переплетах.

Очень трудно осознать, что ты пустое место для собственного брата.

Робость не относится к характеристикам моей породы.

Она обладала удивительной способностью превращать грусть в гнев, а гнев в действия, и ничто не могло надолго выбить ее из колеи.

«— Это совершенно безумная идея, я знаю. Но мой мозг — это генератор обнадеживающих мыслей.
— Я так рад, — произнес я. — Мой — генератор самых мрачных сценариев.»

В такие моменты я мечтал об одном - чтобы мир прекратил вращаться с такой скоростью и хоть на несколько минут все оставили меня в покое.

- Завдяки своїм братам я вивчила один непростий урок. Ніхто не в змозі завдати тобі більшого болю, ніж люди, яких ти любиш.

Изнуренная улица оказалась всего пятидесяти футов в длину и располагала единственной торговой точкой: двое мужчин торговали бутербродами из корзины на тележке. Вокруг толпились дети, умоляя дать хоть кусочек, и Эдиссон тоже свернул к ним, обнюхивая землю в поисках оброненной еды. Я уже хотел его отозвать, как вдруг один из мужчин закричал:

• Кошачье мясо! Вареное кошачье мясо!

• Я больше никогда не буду есть, никогда, никогда...

-В мире странных существ гораздо больше зла, чем ненавистные вам твари.

Иногда нам хочется чего-то так сильно, что мы представляем, что это существует на самом деле.

Мы изобретали язык, который было совершенно невозможно передать словами: особый словарь жестов и взглядов, и прикосновений, и все более глубоких поцелуев, которые становились все сильнее, все интенсивнее, все сложнее с каждым часом.