Цитаты из книги ଦୀନହୀନ

Ходят люди, да некогда им. Сердца у них каменные; слова их жестокие. «Прочь! убирайся! шалишь!» Вот что слышит он от всех, и ожесточается сердце.

Внутренности сердца моего я никому не показываю.

Да, старик был прав; она оскорблена, рана ее не могла зажить, и она как бы нарочно старалась растравлять свою рану этой таинственностью, этой недоверчивостью ко всем нам; точно она наслаждалась сама своей болью, этим эгоизмом страдания, если так можно выразиться. Это растравление боли и это наслаждение ею было мне понятно: это наслажде ние многих обиженных и оскорбленных, пригнетенных судьбою и сознающих в себе ее несправедливость.

Поверьте, мой друг, в несчастии такого рода есть даже какое-то высшее упоение сознавать себя вполне правым и великодушным и иметь полное право назвать своего обидчика подлецом.

Знаете ли, нет ничего приятнее, как жить с дураками и поддакивать им: выгодно!

… Иль был он создан для того,
Чтобы побыть хотя мгновение
В соседстве сердца твоего?...
Ив. Тургеньев

Выйдя из себя, взбесившись, накликав беду, которую он уже всю целиком приписывал теперь одному себе; насытив свое негодование и самолюбие и себя же возненавидев за это, он вдруг остановился, убитый совестью, перед неожиданной выходкой Зины.

Марья Александровна осталась наконец одна, среди развалин и обломков своей прежней славы. Увы! сила, слава, значение – все исчезло в один этот вечер! Марья Александровна понимала, что уже не подняться ей по-прежнему. Долгий, многолетний ее деспотизм над всем обществом окончательно рушился. Что оставалось ей теперь? – философствовать? Но она не философствовала. Она пробесилась всю ночь. Зина обесчещена, сплетни пойдут бесконечные! Ужас!

Все умирает, Зиночка, все, даже и воспоминания!.. И благородные чувства наши умирают. Вместо них наступает благоразумие. Что ж и роптать! Пользуйся жизнию, Зина, живи долго, живи счастливо.

Собаки и маленькие дети хозяина тоже выходили иногда к посетителям, и посетители ласкали детей и собак.

Всё мое счастье погибло в эту минуту, и жизнь переломилась надвое. Я больно это почувствовал; Мысли мои мертвели, ноги подкашивались…

Нужна только твердость, чтоб перенести эту минуту.

Я глядел на нее с недоумением и страхом. Как переменилась она в три недели! Сердце мое защемило тоской, когда я разглядел эти впалые бледные шеки, губы, запекшиеся, как в лихорадке, и глаза, сверкавшие из под длинных, темных ресниц горячечным огнем и какой-то страстной решимостью.

Свойство самых добродушных людей, ... , — захвалить человека, упорно считать его лучше, чем он в самом деле, сгоряча преувеличивать в нем всë доброе. Тяжело таким людям потом разочаровываться; ещë тяжелее, когда чувствуешь, что сам виноват.

Помещик гнал от себя всех, на кого сердился, потому что боялся за себя и за свою горячность

Но увы! все фокусы его, все необыкновенные позы, разочарованный вид и проч. и проч. — всё пропало даром. Зина совершено не замечала его. Наконец, взбешенный, с заболевшими от долгой стоянки ногами, голодный, — потому что не мог же он остаться ужинать в качестве влюбленного и страдающего, — воротился он на квартиру, совершенно измученный и как будто кем-то прибитый.

Афанасий Матвеич молча сидел в своем углу и мысленно повторял свои уроки.