Baudolino

... реликвия получает смысл, когда она находит правильное место в подлинной истории.

В университетах хорошо то, что многое воспринимается от преподавателей, но не меньшее от друзей, особенно от тех, кто тебя взрослее, они делятся с тобой прочитанным и ты обнаруживаешь, что в мире полно интересного.

... не следует думать, будто уроки - наиважнейшее для студента и что таверна - такое место, где студенты только теряют время.

Утверждать обман - грех! Но обманно свидетельствовать о том, во что ты сам веришь, это достойное занятие!

... целую молодую жизнь может перевернуть исповедь старика, не умеющего определить, в чем состоит настоящая истина.

Так у нас заведено. Ненавидим чужих до крайней степени, но уж сверх всякой крайности ненавидим своих.

... у нас, латинян, все не так просто, как у вас тут, у ромеев. У вас кто выколет глаза очередному василевсу, сам занимает его место, все очень рады, и даже цареградский патриарх пляшет под новую монаршую дудку, в обратном случае василевс выколет очи и патриарху...

Благ господин, не приклоняющий свой слух к одним придворным, но любопытствующий о думах граждан...

... если всякий раз, когда лепишь наобум что приходит тебе в башку, люди объявляют, что это самая истинная истина, начинаешь как-то и ты верить.

... трудность моего положения состоит в том, что я никогда не проводил различий между увиденным и тем, что хотел увидеть...

... когда солдаты входят во взятый город, кому там разбираться в разночтениях Нового Завета.

– Но ведь красивая история. Жаль, что никто ее не узнает.
– Ты не считай себя единственным писателем на земле. Настанет время, и кто-то другой, не меньший лжец, чем Баудолино, ее расскажет.

При дворе я узнал четыре правила:
-рядом с великими возвеличиваешься; -великие в жизни мелки;
-власть — всё;
-власть может быть моей. Хотя бы частично.

– А великаны думают худо?
– О! Великаны так худо, что хуже невозможно! Они артотириты! Думаешь, будто Христос на Тайной Вечери пресуществил хлеб и сыры. Они говоришь, что это нормальное питание древних патриархов. Так они богохульно причащаешься хлебом и сыром и считаешь еретиками всех, кто пьет пресуществленный бурк. Да вообще у нас тех, кто думаешь худо, большинство. Кроме только одних исхиаподов.

...трудность моего положения состоит в том, что я никогда не проводил различий между увиденным и тем, что хотел увидеть…

Забота об угождении людям уничтожает всякое нравственное процветание.

На следующей ступени совершенства мы научимся обходиться без слов, хватит прикосновения, ты все поймешь. Как подсолнух. - Она смолкла и погладила подсолнух. Потом, так же молча, погладила по руке Баудолино и спросила после этого: - Чувствуешь?

Война дело барское. Наше дело крестьянское - ходить за коровами. Мы люди сурьёзные, не чета императору Фридриху.

– Но ведь красивая история. Жаль, что никто ее не узнает.
– Ты не считай себя единственным писателем на земле. Настанет время, и кто то другой, не меньший лжец, чем Баудолино, ее расскажет.

Все было так душераздирающе правильно, и не было никакого другого решения.