Тятя, тятя, я встречаться люблю. Очень встречаться люблю. Ты давай будешь ходить, а я тебе буду встречаться. Смотри вот, ты на кухню идешь, а я как будто пошел и тебя встретил. Вот как хорошо будет! Хорошо. Или смотри, ты в комнату пойдешь, а я тебя из кухни встречу. Мне интересно, я люблю очень. Смотри как – раз встретились уже, два встретились, и еще встречусь. Давай, как будто снова.
Ну или вдруг там интересное ты делаешь, а я забыл. Я пойду сразу и тоже буду. И помогу, я, видишь, вымылся как раз и писил уже, теперь помогу, обязательно, тебе. На балкон схожу. Ты не теряй – птичек не будет, сразу вернусь и помогу.

Юлия Рублёва

Истории про Джубу

История первая. Как Джуба съел килограмм шоколада

Он был еще маленьким. Мы его звали «свинья-свинья-собака», потому что он сразу, как зашел в кухню, сел задницей в миску. Кот на это выразительно поднял брови, а мы засмеялись. Вообще его звали Джуба, и был он черным лабрадором от папаши – шоколадного ретривера Макса, чемпиона России, и его родословная была с гербовой переливчатой печатью. Он был на карантине после прививок, гулять его не водили, и гадил он на газетку. Везде в доме были лужи и кучки, и мы с мужем бегали за ним с тряпкой и совочком.

У Джубы тогда были маленькие, тоненькие, острые молочные зубки. Как иголки. И вот однажды муж привез из командировки такой шоколадный кирпич – их продают в Самаре, от фабрики «Россия», килограмм чистого шоколада безо всяких примесей. Мы отгрызали от кирпича очень вкусные кусочки, и он был такой твердый, что мы его кололи ножом. В то утро я поехала за дочкой в школу, привезла ее, мы зашли на кухню – отколоть очередной кусочек от шоколадного кирпича. А кирпича нет. Совсем. Что, я могла подумать на этого собачьего младенца? Да никогда, у него же зубки как иголки, а мы штурмовали кирпич почти ледорубом. Но в шкафчиках кирпича не было, в холодильнике – тоже, да и я вот только что, полчаса назад, перед тем как уехать, откалывала еще кусочек и точно помню, что оставила шоколад на столе, на толстенной доске. Мы тупо еще потоптались на кухне, а Джуба был где-то в комнатах – ему было запрещено заходить на кухню. Я пошла в комнаты и на всякий случай посмотрела на него.

Он был в шоколаде. Уши, морда, щеки, а нос он, видимо, облизал дочиста. Я заглянула ему в пасть и под диван в поисках обмусоленного кирпича – ну не мог же он его весь слопать? Мы на четвереньках лазили под шкафами, спрашивали: «Джуба, твою мать, куда ты засунул этот брусок?» Кот ухмылялся. Я позвонила мужу. И говорю: «Мне в это не верится, но, кажется, собака съела весь шоколад». Муж деловито предположил, что собака, видимо, должна скоро сдохнуть и необходимо показать ее ветеринару. «Ну не мог он весь его слопать», – еще раз сказали мы с дочкой друг другу, еще раз повздыхали и позаглядывали под шкафы. Но во всей квартире, понимаете, не было ни крошки шоколада. Нигде. Ни осколочка. Ни пылинки шоколадной. Будто он нам приснился, этот кирпич. Только пес сильно пах шоколадом и улыбался до ушей.

Ну а потом, часа через два, он быстро и неотвратимо наложил по периметру ковра восемь аккуратных шоколадных кучек. Если шоколадом можно вонять, то это густо воняло шоколадом с легкой примесью собачьего дерьма. Кучки были вязкие, их следы с ковра не отчищались ничем, они были красивого шоколадного цвета и, скорее всего, по весу были равны утраченному кирпичу.

С собакой ничего не сделалось, ни прыщей, ни кариеса, а со мной случился приступ отвращения к шоколаду примерно на год – мне все казалось, что какой-нибудь безвинный, в обертке «Кофе с молоком» или «Бабаевский», тонко и почти незаметно попахивает собачьим дерьмом. А ковер мы выкинули.