На изломе алого

Ей не хватало его, но Сашка всегда была умной девочкой и сразу поняла (еще тогда, оказавшись на лестнице), что баба Лида права. Ни к чему хорошему их дружба не приведет. Только не с такой, как она, – уж лучше выскочка Маршавина. Даже страшно подумать, что стало бы с Пухом, окажись он в ее мире. В мире, где женщин называют суками, а мужчины легко решают проблемы с помощью алкоголя и силы рук. Где забота о ближнем похожа на выживание, а любовь на боль. Где нет поцелуев на ночь, теплых объятий и ласковых слов. Что стало бы с Сашкой, доведись ей увидеть, как гаснет огонь в синих глазах, а на его место приходят разочарование и страх?.. Нет, уж лучше обида и мудрая опека родителей. А притяжение между ними однажды пройдет. Это просто ошибка, что оно все никак не проходит.
«Мне все равно», – сказал Пух. Глупый. Ей, Сашке, не все равно, и этого достаточно, чтобы решить за них двоих.

Она бы могла дать исполосовать себя, не разжав зубы. Стерпела бы любую боль. Ей по силам было выстоять против сотни таких, как Шкуратов. И если понадобиться, по силам умереть.
Но под стальной оболочкой, там, где билось сердце, всегда жил страх. Страх навредить синеглазому мальчишке, который однажды, вопреки всему, ее полюбил. Ужасную девчонку, и саму-то похожую на парнишку, сероглазую и ломкую, и ни разу не усомнился в своем чувстве. Которого она любила всю жизнь, пусть и не нашла в себе смелости признаться, считая себя недостойной его.

- Игнат, ты жутко пьян. И как только дорогу домой нашёл...
Жутко? Нет. Качаю головой, и волосы падают на лицо.

• Домой? А где мой дом, отец? Я больше не знаю, куда идти. Я мертв. И даже ты, доктор, не спасёшь меня.

• Я попытаюсь, сын, - говорит, волнуясь. - Сделаю все возможное. И невозможное тоже.
• Сделай,- кривая гримаса боли искажает мое лицо, и я распахиваю глаза. Хватаю его руку, подаваясь вперёд. - Скажи мне ещё раз, что она сильная - моя Алька! - отчаянно прошу. - И что она жива. Скажи мне, отец! ... А больше я ничего не хочу!