Siege and Storm

– Я вижу его. Дарклинга. В библиотеке. В часовне. В тот раз в Каньоне, когда «Колибри» чуть не разбилась. В своей комнате, в ночь, когда ты пытался меня поцеловать.
Парень уставился на меня.
– Я не знаю, видения это или визиты. Не хотела говорить тебе, потому что думала, что схожу с ума. И еще потому, что мне кажется, что ты меня боишься.
Мал открыл рот, закрыл, снова открыл. Даже теперь я все равно надеялась, что он начнет все отрицать. Вместо этого он повернулся ко мне спиной. Зашел в покои стражей, остановившись, чтобы взять бутылку кваса со стола, и тихо закрыл за собой дверь.

– Боюсь, осчастливить тебя еще больше не получится, но у меня есть хорошие новости.
Я застонала. Этот тон был мне знаком.
– Не произноси этого.
– Василий вернулся из Карьева.
– Сделай одолжение и утопи меня.
– И страдать потом в одиночку? Вот уж нет.
– Может, закажешь на день рождения королевский намордник, чтобы он надел его на себя? – предложила я.
– Но тогда мы пропустим все увлекательные истории о летних аукционах. Тебе же наверняка интересно послушать о превосходстве разведения равкианских скаковых лошадей, верно?

Мал был прав. Я стала одержимой. По ночам я лежала в кровати, представляя, что Дарклинг уже нашел последний кусочек головоломки Морозова. Может, он пленил жар-птицу и запер ее в золотой клети. Будет ли она ему петь? Я даже не знала, певчая ли она птица. В некоторых легендах говорилось, что да. В одной утверждалось, что песнь жар-птицы могла усыпить целую армию. Когда солдаты слышали ее, то прекращали огонь, отбрасывали оружие и мирно сдавались во вражеские руки.
К этому времени я знала все мифы. Жар-птица плакала бриллиантовыми слезами, ее перья исцеляли смертельные раны, во взмахе ее крыльев можно увидеть будущее. Я прошерстила все книги с фольклором, эпосами и коллекциями крестьянских сказок в поисках хотя бы намека на подсказку. Легенды о морском хлысте сосредотачивались на ледяных водах Костяной тропы, но сказки о жар-птице поступали со всех уголков Равки, и ни одна из них не связывала существо со святым

Это не помешало мне вернуться следующим вечером, чтобы закопаться в религиозные тексты и искать любые отсылки к Санкт-Илье. Как и большинство сказок о святых, история его мученичества оказалось удручающе жестокой: однажды в поле за его домом перевернулся плуг. Услышав крики, Илья побежал на помощь, для того лишь, чтобы обнаружить мужчину, рыдающего над телом мертвого сына – лезвия изуродовали его, а земля пропиталась его кровью. Илья вернул мальчика к жизни, а жители деревни отблагодарили его тем, что заковали в цепи и бросили в реку, чтобы он утонул под весом кандалов.
Подробности были безнадежно противоречивы. Иногда Илья выступал в качестве фермера, иногда каменщика или плотника. То у него было две дочери, то сын, то вообще не было детей. Сотни разных деревень претендовали называться местом его мученичества. Проблема также заключалась в той разновидности чудес, которыми он славился. Вполне возможно, что Санкт-Илья – целитель-корпориал, но Илья Морозов был фабрикатором. Что, если это совершенно разные люди?