В ходе «Дела о немом крике» полиция конфисковала в качестве улики один предмет, принадлежащий моему нанимателю. Когда все страсти улеглись, Джекаби во всеуслышание выразил свое негодование из-за того, что возвращать его собственность не спешили. «Это нарушение закона, – кричал он. – Полный непрофессионализм. Вопиющая недобросовестность. Боюсь, мне придется заявить о мошеннических махинациях!»
Через некоторое время мне удалось убедить его, что дело, вероятнее всего, в обычной бюрократии и вежливого письма с просьбой вернуть принадлежащий ему предмет будет более чем достаточно. В результате родилось письмо, которое я написала под диктовку Джекаби, внеся в него лишь незначительные правки.

В шуме толпы я различила робкие намеки на мелодию, которая медленно нарастала, поднималась и опадала, как бегущая волна. Меланхоличная песня напомнила мне о покойной миссис Морриган. Сосредоточившись на ней, я не сразу услышала слова Джекаби.
— Простите, что вы сказали?
— Я сказал, что принял решение, мисс Рук. Внимательнейшим образом все обдумав, я решил больше не привлекать вас к полевой работе.
— Что?
— Не переживайте, я не указываю вам на дверь. Вы по-прежнему будете каталогизировать старые дела, присматривать за домом и вести бухгалтерию. Полагаю, у Дугласа тоже есть целая кипа заметок, которые даже не оформлены должным образом. Я бы очень хотел, чтобы вы занялись этим при первой же возможности…
— Вы не хотите, чтобы я вас сопровождала? Но почему?
— Потому что мне только и не хватало еще одного призрака или, и того хуже, еще одной упрямой утки. Мне будет гораздо спокойнее знать, что вы дома и в безопасности. Хотя, если подумать, старайтесь все же не соваться в отдел опасных документов библиотеки… и не прикасайтесь к емкостям в лаборатории… и вообще не заходите в северное крыло второго этажа.

— Не буду больше отнимать у вас время, джентльмены, мисс. – Он кивнул нам на прощание и взялся за ручку двери. – Ах, да, если вы не в курсе, церемония прощания со всеми пятью погибшими состоится в воскресенье. Мэр Спейд решил, что это поможет горожанам оправиться от ужасных событий.
— Спасибо, инспектор, – сказал Джекаби.
— Пятью? – спросила я, прежде чем Марлоу закрыл дверь.
Он кивнул.
— Заметили? От вас ничто не скроется. Да, юная леди, с пятью. Трое погибли в «Изумрудной арке», офицер О’Дойл – в лесу прошлой ночью… и, наконец, город потерял комиссара Свифта.
— Что? – вырвалось у меня.
— Присоединяюсь к вопросу, – произнес Джекаби, хмуро посмотрев на инспектора.
Марлоу вздохнул.
— Людям и так нелегко во все это поверить. Когда Свифт стоял у руля, он запрещал нам признавать существование любых сверхъестественных сил, утверждая, что из-за этого в глазах общественности мы выглядим суеверными олухами. Само собой, он использовал свое положение, чтобы скрываться от правосудия, но в чем-то он все же был прав. Газетного сообщения об одном монстре более чем достаточно, тем более что половина горожан уже клянется, что своими глазами видела вервольфа, причем даже те, кто вообще ничего не видел. Всем будет проще считать Свифта еще одной несчастной жертвой.
— Точно, – усмехнулся Джекаби. – Ведь правда может загубить любую репутацию.
— До свидания, Джекаби, – сказал Марлоу и вышел.

— Чарли прислал весточку, – сообщила я.
— Боюсь, сейчас на это нет времени. У меня срочное дело в городе.
— Что-то случилось?
— Похоже на то. Случилось невероятное! – Он размахивал каким-то письмом, так и сияя от радости. – Одна женщина, имени которой я не запомнил, попросила меня осмотреть ее захворавшую кошку. Кошку, кажется, зовут Миссис Непоседа.
— Больная кошка? Как-то мелковато после поимки серийного убийцы, вы не находите?
— Вся соль в деталях! – Джекаби обмотал шею шарфом и натянул на голову вязаную шапку. – Миссис Непоседа резко похудела, растеряла половину шерсти и теперь часами лежит в своей миске с водой. Но самое поразительное – что ее кожа стала покрываться чешуей от носа и до кончика хвоста. Ветеринар – тот еще болван – просто посмеялся и прописал ей какую-то мазь. Но все это невероятно странно.
— А странности вы любите, – заметила я. – Я только возьму пальто. Куда мы идем на этот раз?
— Вы никуда не идете, – отрезал Джекаби. – А я собираюсь проследить это письмо до отправителя. На бумаге отлично различимы признаки сверхъестественной ауры – не стоит и сомневаться, что их оставила любопытная кошка. Письмо имеет за собой след этой ауры, и я смогу пройти по нему, если поспешу, пока он не пропал.
— Или же, – сказала я, наклоняя голову, чтобы рассмотреть оборотную сторону разорванного конверта, который Джекаби держал в руке, – мы можем пойти по адресу Кэмпбелл-стрит, 1206.
Джекаби взглянул на адрес отправителя, а затем снова посмотрел на меня.
— Полагаю, ваш подход мог бы помочь мне при полевой работе, но нет! – Он энергично покачал головой, пытаясь утвердиться в своем решении, и его несуразная шапка чуть не слетела на пол. – Просто представьте, что подумают ваши родители, узнав, что вы бросили умные книги и занятия, чтобы гоняться по городу за сказочной чепухой. Не говоря уже о том, что подумают о вас горожане Нью-Фидлема. Они решат, что вы не лучше меня.
Я немного помедлила с ответом.
— Я перестала переживать о том, что думают окружающие, – наконец сказала я. – Кое-кто сказал мне, что окружающие обычно заблуждаются.
Глаза Джекаби на миг вспыхнули, но он воспротивился соблазну.
— Нет, мисс Рук. Это для вашего же блага. Вы останетесь здесь. Марлоу был прав. Это дело не для впечатлительной женщины.

— Продолжим разговор за обедом? – предложила я, но Джекаби смотрел куда-то в первые ряды. – Если вы не возражаете, я бы заглянула по пути на рынок «Чендлерс». Я обещала троллю рыбу.
Похоже, так и не услышав меня, детектив вдруг решительно пошел к подиуму. Я последовала за ним, протискиваясь между шедших к выходу горожан, как плывущая против течения рыба.
Когда я добралась до подиума, Джекаби стоял у гроба Свифта.
— Джекаби, давайте обойдемся без сцен, – сказал Марлоу. – Просто забудьте об этом.
— Но это оскорбление, – возразил Джекаби и показал на гроб. – Это неуважение к мертвым!
— Джекаби… – прорычал Марлоу. Он сжал кулаки, и я поняла, что ему не хочется силой выпроваживать детектива с тихой церемонии прощания. – Семьи просто хотят спокойно попрощаться с погибшими.
— Но нельзя допустить, – продолжил Джекаби, открывая коричневый ранец, – чтобы наш дорогой, уважаемый комиссар отправился в последний путь без единого цветочка. Посмотрим… уверен, у меня найдется что-нибудь подходящее.
Марлоу озадаченно посмотрел на детектива, но позволил ему покопаться в ранце.
— Нашел! Он ведь так ими гордился.
Ему пришлось напрячься, чтобы водрузить тяжелые железные башмаки редкапа на крышку гроба, но громкий стук, с которым каблуки ударились о дерево, того точно стоил. К одному из башмаков по-прежнему был прикреплен изломанный и опаленный фрагмент ортеза, прикрученный шурупом в районе лодыжки. Оставив Марлоу разбираться с этим, Джекаби пошел прочь.
Я догнала его у самых ворот.
— Знаю, знаю… – сказал он, прежде чем я успела вставить хоть слово. – Не стоит усложнять жизнь Марлоу.
— Но и облегчать ее тоже не стоит, – ответила я. Детектив удивленно посмотрел на меня, шагая дальше. – Свифт пытался убить меня и стал народным героем. Чарли спас мне жизнь и стал для всех врагом. Вам не нужно объясняться предо мной.
Джекаби согласно кивнул, и мы направились обратно на Авгур-лейн, 926.

Я почувствовала, как у меня загорелись уши и упало сердце, хотя и не поняла почему. Сжав руки в кулаки, я повернулась к своему начальнику и глубоко вздохнула.
— Мистер Джекаби, я не ребенок. Я сама за себя отвечаю, даже если совершаю ошибки. Я всю жизнь готовилась к приключению, а потом смотрела с порога, как оно ускользает от меня. С тех пор как я взяла в руки первую книгу, я читала о потрясающих открытиях, отважных исследователях и фантастических тварях, почти не выходя из собственного дома. Мой отец говорил, что я читаю больше основной массы его студентов. И все же, несмотря на всю свою подготовку, самый дерзкий поступок я совершила, когда сбежала из университета, чтобы искать динозавров, но в итоге лишь четыре месяца копалась в земле и камнях. – Я перевела дух.
— Я не знал, что вы искали динозавров, мисс Рук.
— Вы об этом не спрашивали.
— Верно. Полагаю, это не представляет для меня интереса. Именно это мне в вас сразу понравилось: вы внимательно относитесь к тому, что обычно не принимают в расчет.
— Пожалуй, выразиться можно было и изящнее, но я сочту это за комплимент. Что же до вашего решения, мой ответ – «нет».
— Я вас ни о чем не спрашивал. Мое решение окончательно.

Я часто лежала на мягкой траве, разглядывая блики воды на потолке и наслаждаясь компанией Дженни и даже Дугласа. День поминальной службы приближался, и Джекаби почти не заглядывал к нам. Однажды я задремала на цветочном ковре у кромки пруда, и меня разбудил тихий голос Дженни.
— У нее все хорошо, – сказала она. – Шрам останется, но рана полностью затянулась. Бедняжка. Она еще так молода.
Не открывая глаз и ровно дыша, я прислушалась к ответу Джекаби.
— Она старше своих лет, – заметил он.
— И от этого еще печальнее, – прошептала Дженни.
— В любом случае меня заботит не ее рана, а ее голова.
— Вы все еще не решили, подходит ли она на это место? – спросила Дженни.
— Она-то подходит на место, – ответил Джекаби. – Но вот подходит ли место для нее?

— Полагаю, вы пришли его забрать? – цинично поинтересовался Джекаби. – Скажите, его ждут цепи и бетонные стены или же сразу расстрел?
— Ни то, ни другое, – хриплым усталым голосом ответил инспектор. – Я пришел не за этим.
— О, Марлоу, не делайте вид, что вы его просто отпустите. Мы ведь знаем, что для вас это неподходящий вариант.
На несколько секунд повисла напряженная тишина. Марлоу глубоко вздохнул.
— Нет, – сказал он наконец. – Это действительно неподходящий вариант. Слишком много людей видело его… трансформацию, а такое быстро не забывается. Даже если я позволю офицеру Кейну остаться, его жизни настанет конец.
Джекаби мрачно кивнул.
— Тогда изгнание? – спросил он. – Как щедро с вашей стороны.
— Что-то вроде того, – ответил инспектор. – Мэр Спейд попросил меня стать временно исполняющим обязанности комиссара, пока не состоятся выборы. Мне вовсе не хочется возиться с бумагами, но я согласился… на время.
— Вы об этом пришли поговорить? Решили сообщить нам о своем повышении?
— Так у меня появится шанс наладить более тесное взаимодействие между соседними полицейскими округами, – не обращая внимания на Джекаби, продолжил Марлоу. – Ребята говорят, что Брагг неделями рассылал телеграммы, пытаясь разобраться в этом деле. Он провел отличное следствие, хотя печально, что моим людям не под силу обнаружить преступника без помощи журналиста. Если бы мы обменивались информацией с Кроули и Браннасбургом, убийства давно прекратились бы. Я даже поднял вопрос о возможности проведения телефонных линий в более отдаленные города.
Он прошел немного дальше в комнату.
— В связи с этим я сегодня отправил телеграмму капитану Беллу в Гэдстон, – продолжил он. – Вы бывали в Гэдстоне? Это маленький городок, гораздо меньше Нью-Фидлема, но я слышал, что там очень уютно. А долина реки Гэд почти не освоена. Там раздолье для зверей и птиц. – Марлоу впервые встретился взглядом с Чарли. – Становясь комиссаром и даже исполняющим обязанности комиссара, получаешь серьезное влияние. Никто не сможет обойти стороной мою рекомендацию перевести в другой участок блестящего молодого офицера. Конечно, вам придется сменить имя, но за бумажками дело не станет.
Мы все немного помолчали, обдумывая услышанное.
— Спасибо, сэр, – тихо сказал Чарли.

Кивнув, Чарли открыл было рот, чтобы сказать еще что-то, но тут молоток-подкова трижды стукнул.
Выглянув из-за занавески на улицу, Джекаби нахмурился.
— Марлоу. Я надеялся, что у нас будет больше времени, но, пожалуй, этого следовало ожидать.
Я предложила Чарли уйти в одну из комнат дальше по коридору, но он отказался бежать от старшего инспектора. Джекаби проворчал что-то об упрямой преданности и открыл дверь. После краткого обмена не слишком учтивыми любезностями Марлоу вошел внутрь и остановился, не смея приближаться к Чарли.

По моему локтю пробежал холодок, и в следующую секунду у меня за спиной раздался тихий голос Дженни:
— Как ты себя чувствуешь, Эбигейл?
— Беспомощной, – честно ответила я. – Мне не нравится это чувство.
Дженни стояла рядом со мной и смотрела на Чарли.
— С учетом всего, что случилось, дела у него идут довольно неплохо.
Я кивнула. Спора не было, он шел на поправку невероятно быстро. В некотором роде это тоже смущало меня. Я хотела отдать ему долг, но у меня не было особого дара, способного ускорить его выздоровление, поэтому ему приходилось справляться в одиночку, что он и делал. Меня окружали выдающиеся люди. Чарли, Дженни, Джекаби – все они обладали поразительными талантами, а я была просто Эбигейл Рук, ассистенткой детектива.
— Он спас мне жизнь, – сказала я, – а мне оставалось лишь смотреть, как его разрывают на части.
— Джекаби рассказал мне по-другому, – призналась Дженни. – Как я поняла, вчера ты и сама была героем. По-моему, он очень впечатлен.
— Джекаби так сказал?
— Возможно, он уделил чуть больше внимания антикварным книгам… и все твердил о твоем «безрассудстве», но к его манере выражаться быстро привыкаешь. Ты правда забросала книгами редкапа?
— Что-то вроде того, – пробормотала я.
— Значит, это ты его спасала.
— Видимо, мы спасали друг друга по очереди.

Само собой, я сразу понял, кто он такой, и удивился, что он смог обосноваться здесь, в Нью-Фидлеме. Я всячески старался не выдавать беднягу, но теперь, пожалуй, уже поздновато. Сила кайни то нарастает, то убывает в зависимости от лунного цикла, но взрослый пес вроде Чарли способен по собственной воле принимать любую форму в любой день месяца. После убийства банши его упрямая преданность довела его до изнеможения. Вы видите, что из этого вышло. Я понимал, что он по глупости теряет контроль. Но преданность этому надменному городу и его суеверным жителям сыграла с ним злую шутку – теперь Чарли Кейну придется последовать примеру предков и бежать.
Чарли беспокойно завозился на скамье. Его укрытые пледом ноги невольно дернулись. Он напоминал щенка, который бежит куда-то, даже не просыпаясь.
— Значит… он все же не монстр, – тихо сказала я. – Хорошо.

Кивнув, он завернул за угол и быстро скрылся в тени. Джекаби пошел прямо. Я едва поспевала за ним. Холодная темнота наступала, и на пустынных мостовых мне было весьма неуютно. Еще один спутник вряд ли мог помешать преступнику расправиться с нами и лишь отсрочил бы нашу гибель, но я все же сожалела об отсутствии Чарли, в чем и призналась Джекаби.
— Правда? – Детектив, как всегда, торопливо шагал по брусчатке. – Похоже, вы снова обрели веру в человека.
— Само собой, мне отрадно понимать, что он все-таки на нашей стороне.
Замедлив шаг, Джекаби повернулся ко мне, изогнув бровь.
— Что? – спросила я. – Не можете же вы его подозревать! Вы ведь тоже видели его в участке. Он под ударом, как и мы.
Детектив поджал губы и посмотрел на меня так, как взрослый смотрит на ребенка, решая, раскрыть ли правду о зубной фее, когда чадо не обнаружило под подушкой обещанной монетки.

— Думаю, теперь мне пора, – сказал Чарли на первом же перекрестке. – День выдался очень долгий. Пока я не отдохну, от меня никакого толку не будет.
С этим было не поспорить. Мешки у Чарли под глазами стали еще тяжелее. Усталость отражалась у него на лице. Короткие темные пряди на висках слиплись от пота и дождя. Ему давно пора было побриться. Однако ни погода, ни усталость не лишили его глубокие карие глаза мягкого блеска, а черты лица – мужественности, поэтому я была безмерно рада, что он не оказался ни преступником, ни новой жертвой.
— Определенно, – ответил Джекаби. – Только перед сном убедитесь, что вы в безопасности.
— Само собой. И вы – тоже, – ответил Чарли. – За эту неделю я увидел слишком много трупов. Не хочется мне завтра проснуться и обнаружить, что вы стали следующими.

Следующие несколько часов, во время которых штормовые ветра по-прежнему бились в стены участка, показались мне целыми днями. Мы были в полумиле от «Изумрудной арки», но плач банши не переставал накатывать на нас ритмичными волнами, как потоки воды на тонущий корабль. Я вспомнила мистера Хендерсона, который закрыл себе уши подушками: теперь этот поступок уже не казался мне безумным.
Плач, словно мощный водоворот, сбивал меня с толку и затягивал все глубже. Он то казался мелодичной песней безграничной тоски, то становился жутким визгом рожающей в муках женщины, то снова обретал мелодию. Перерыва между этими звуками не было, и чем дольше я слушала этот плач, тем больше убеждалась, что они едины. Я слышала голос матери, собственный голос и не слышала вообще никаких голосов. Ни в одном языке не нашлось бы слов, чтобы точнее передать тоску и дурное предчувствие, которые овладели мной. Других песен мне услышать было не суждено.

— Нет, я ничего не говорила ни единой душе. Всю ночь не снимала шали: не хотела, чтобы кто-нибудь нашел меня после увиденного.
— Вы прятались в своей шали? – уточнила я.
Хатун плотнее запахнула бледно-голубую шаль, наброшенную на плечи.
— В ней меня видят только уличные попрошайки да бездомные. Их опасаться незачем: они в основном хорошие люди. Что же до остальных… Она не делает меня невидимой, просто скрывает от глаз. – Она гордо улыбнулась.
Мы с Джекаби переглянулись.
— Я же вас нашел, – заметил мой коллега.
Хатун многозначительно ему подмигнула.
— Ну что вы, детектив, вы же ищете не по правилам!
Джекаби снова взглянул на меня.
— Мисс Рук, вы сейчас…
— Да, конечно, я ее вижу.
Детектив повернулся обратно к Хатун.
— Боюсь, ваша шаль не работает, – с сожалением в голосе сказал он. – Так что именно вы видели вчера вечером в «Изумрудной арке»?
— Ой, да какая разница? – Хатун подошла вплотную к нам и оглядела меня с ног до головы. – Юная леди, у вас прелестное платье.
— Спасибо, я…
— Где вы живете?
— Ну… – Я еще не нашла себе жилье, ведь после нескольких часов работы мне было неловко просить Джекаби о недельном авансе. – Я как раз ищу жилье.
Хатун показала Джекаби язык.
— Вот видите? Она бездомная. Шаль в порядке.