Гронкі гневу

... когда собственность сосредоточивается в руках небольшой кучки людей, ее отнимают. И еще одна истина, сопутствующая первой: когда большинство людей голодает и холодает, они берут силой то, что им нужно.

За дедом ковыляла бабка, ухитрившаяся прожить до глубокой старости только потому, что она была такая же злющая, как и ее старик.

Много мне таких попадалось. Ничего вы знать не хотите. Убаюкиваете себя песенкой: "Куда мы катимся?".

Бывают такие случаи: копают где-нибудь землю, наткнуться на покойника и поднимут крик - убили человека. Наши власти мертвыми интересуются больше, чем живыми.

Наш народ - хороший народ; наш народ - добрый народ. Даст бог, придет время, когда ребятам будет что есть.
И собственники знали, что придет то время, когда молитвы умолкнут.
И тогда конец.

«Мистер Хайнз, я в здешних местах новичок. Что же это за люди, эти красные?» А Хайнз отвечает: «Красный — это тот сукин сын, который требует тридцать центов, когда мы платим двадцать пять».

Спорь, всегда спорь, не сдавайся без боя. После этого чувствуешь себя человеком. И он тоже чувствует себя человеком.

А если находилось хоть немного денег, человек всегда мог выпить. Острые углы стирались, по всему телу разливалось тепло. Исчезало чувство одиночества, потому что теперь было легко населить своё воображение друзьями, легко отыскать врагов и разделаться с ними.

Молодой человек резко рассмеялся: - Дерьмо! Ты здесь поживи немного, - если учуешь, где пахнет розами, позови меня, я тоже понюхаю.

Каждую ночь мир строился заново, и в нем было все - и дружба и вражда; в нем были хвастуны и трусы, были тихие люди, скромные люди, добрые люди.
Каждой ночью в нем завязывались отношения между людьми, без чего не может существовать ни один мир, и каждым утром он снимался с места, словно бродячий цирк.

Видали когда-нибудь фазана? Гордый, красивый. перышко к перышку, будто разрисованные, глаза и те будто разрисованные. И бац - выстрел. Поднимаешь его... весь в крови... И чувствуешь: вот загубил то, что лучше тебя; ешь его, и все равно радости мало, потому что и в самом деле ты что-то загубил и никак этого не исправишь.

Ведь мы… мы будем жить, когда от всех этих людей и следа не останется. Мы народ, Том, мы живые. Нас не уничтожишь. Мы народ – мы живем и живем.

И больше всего их страшило аот что: триста тысяч.. если у этих трехсот тысяч найдется вожак, главарь... тогда конец. Триста тысяч человек, голодных, несчастных. Если бы они поняли самих себя, земля перешла бы к ним, и никакие винтовки, никакие газы не остановили бы их.

Если участок большой, и глаза твои никогда его не видели, пальцы никогда не разминали комьев, если ты не ступал по нему ногами, тогда хозяином становится не человек, а земля. Человек больше сам в себе не волен и в мыслях своих не волен. Земля сильнее, она хозяин. А человек становится маленьким. Владения его велики, а сам он маленький и только прислуживает им. Это всегда так.

- Только у меня и мысли грешные.

• Что ж. Это можно и бесплатно.
• Всё равно грех.
• Зато дешево.

Не отягощай других своими грехами. Это не хорошо.