Howards End

Мне надоели богатые люди, прикидывающиеся бедняками и полагающие, что не обращать внимания на горы денег, которые помогают им выстоять над бушующим морем, — это правильная позиция. Я стою на шестистах фунтах в год, Хелен тоже, Тибби будет стоять на восьмистах, и по мере того как наши фунты, крошась, осыпаются в море, их количество пополняется — оттуда же, из моря, да, из моря. И все наши мысли — это мысли, поддерживаемые шестьюстами фунтами, да и все наши речи тоже. И поскольку нам не надо красть зонтики, мы забываем, что те, под водой, могут захотеть это сделать и иногда делают, и то, что здесь представляется шуткой, там оказывается реальностью.

— Значит, вы должны это делать, — настаивала Маргарет. — Обсуждение поддерживает жизнь в доме. Дом не может стоять только благодаря кирпичной кладке.

— Но он не может стоять и без нее, — проговорила миссис Уилкокс, неожиданно подхватив мысль Маргарет и вселив в первый и последний раз слабую надежду в душах «очаровательных людей». — Он не может стоять без нее, и иногда мне кажется... Но я не могу рассчитывать, что ваше поколение согласится со мной, потому что даже моя дочь со мной не согласна.

— Не обращайте внимания ни на нас, ни на нее. Пожалуйста, скажите, что вы думаете!

— Иногда я думаю, что разумнее оставить действия и обсуждения мужчинам.

Наступила тишина.

— Не стану спорить, что доводы против женского избирательного права действительно очень сильны, — сказала девушка напротив, наклонившись вперед и кроша хлеб.

— Сильны? Я никогда не интересовалась доводами. Только благодарю судьбу, что мне не надо голосовать.

— Но мы ведь говорили не о голосовании, правда? — вступила в разговор Маргарет. — Разве наши разногласия не касаются более широкого круга проблем, миссис Уилкокс? Надо ли женщинам оставаться там, где они находятся с древнейших времен, или же, если мужчины уже зашли так далеко, женщинам тоже можно немного пройти вперед? Я полагаю, что можно. Я бы даже допустила биологические перемены.

— Не знаю, не знаю.

— Мне пора возвращаться в свой нависающий пакгауз, — сказал молодой человек. — Они там стали безобразно строго следить за сотрудниками.

Поднялась и миссис Уилкокс.

— О, пойдемте ненадолго наверх. Мисс Квестед будет играть. Вам нравится Макдауэлл?[22] Вас не смущает, что у него только две темы? Но если вам и в самом деле пора, я вас провожу. Даже от кофе откажетесь?

Они вышли из столовой, закрыв за собой дверь.

— Какую интересную жизнь вы все ведете в Лондоне, — сказала миссис Уилкокс, застегивая жакет.

— Вовсе нет, — ответила Маргарет с неожиданным отвращением. — Мы ведем жизнь болтливых обезьян. Миссис Уилкокс, право, где-то в глубине у нас всех есть что-то тихое и прочное. Честное слово, есть. У всех моих друзей. И не делайте вид, что вам понравился обед, потому что он вам совсем не понравился, но в знак прощения приходите снова — одна — или пригласите меня к себе.

ее размышления о Рождестве становились все скептичнее. Мир? Быть может, Рождество и приносит какие-то дары, но есть ли на свете хоть один лондонец, к которому в Рождество приходит умиротворение? Желание испытать радостное возбуждение и насладиться праздником в полной мере уничтожило этот чудесный дар. Благоволение? Разве она заметила его следы в толпах покупателей? Или в себе? Она не удосужилась откликнуться на приглашение миссис Уилкокс только потому, что оно показалось необычным и требовало работы воображения, — она, кому от природы было назначено лелеять это самое воображение. Нужно было согласиться, чуть больше сблизиться с миссис Уилкокс за время поездки, а не отвечать холодным тоном: «Мы могли бы поехать туда в другой раз?» Весь скептицизм Маргарет улетучился. Другого раза не будет. Эта печальная женщина больше ее не позовет.

Миссис Уилкокс не имела об этом ни малейшего представления. Ее совершенно не интересовали основания. Она не относилась к числу интеллектуалов и не обладала особенно живым умом, и было странно, что, несмотря на это, она все равно производит впечатление крупной личности. Маргарет, которая в беседах с друзьями двигалась зигзагами от Мысли к Искусству и обратно, ощущала, что эта женщина выше их всех и любые их действия рядом с ней становятся незначительными. В поведении миссис Уилкокс не чувствовалось ни горечи, ни даже критики, она была мила, и с ее губ не сорвалось ни одного невежливого или нелюбезного слова. Но все же эта женщина и обыденная жизнь воспринимались присутствующими как бы не в фокусе: их очертания расплывались. За обедом миссис Уилкокс была особенно не в фокусе, ближе к той линии, которая отделяет обыденную жизнь от той, что имеет, в представлении остальных гостей, гораздо большее значение.

— Пожалуй, наш дом женский, — сказала Маргарет, — приходится это признать. Нет, тетушка Джули, я не хочу сказать, что наш дом полон женщин. Моя мысль сложнее. По-моему, он был безнадежно женским еще при папиной жизни. Теперь, я уверена, вы меня понимаете! Вот вам еще один пример. Будете шокированы, но ничего не поделаешь. Предположим, королева Виктория устраивает званый обед. Среди ее гостей Лейтон, Милле, Суинберн, Россетти, Мередит, Фицджеральд и прочие. Думаете, на этом обеде царит художественная атмосфера? Упаси Бог! Даже стулья, на которых они сидят, стали бы этому противиться. Так и с нашим домом — он неизбежно женский, и все, что мы можем сделать, это постараться, чтобы он не слишком феминизировался. Точно так же другой дом, который я могла бы назвать, но не назову, казался мне безоговорочно мужским, и все, что могли сделать его обитатели, это постараться, чтобы он не стал слишком брутальным.

— Да, я думаю, апостольские ложки могли бы стать «рентой», — сказала Маргарет и, увидев, что тетушка не понимает, добавила: — Помните, что такое «рента»? Одно из папиных словечек — рента идеалу, его собственной вере в человеческую природу. Помните, как он доверял незнакомым людям, а если те его обманывали, говорил, что «лучше быть обманутым, чем недоверчивым», что злоупотребление доверием — дело рук человека, а недостаток доверия — дело рук дьявола?

— Да, сейчас я вспомнила что-то в этом роде, — довольно язвительным тоном ответила миссис Мант, ибо ей очень хотелось добавить: «Большая удача, что ваш отец женился на состоятельной женщине».