The Encantadas, or Enchanted Isles

Дело в том, что подобные вещи вроде присвоения собственного имени острову заключены в крови и одинаково часто встречаются как среди пиратов, так и среди поэтов.

И вот там-то долгое время видели Оберлуса — главную фигуру этого сборища ублюдков и убийц, существо, презрение к которому — чувство вполне религиозное, так как ненависть к мизантропу — филантропия.

Однако как сами клятвы, так и якоря оказываются одинаково ненадежными — зыбкая почва не может удержать ничего, кроме несбыточных мечтаний.

Можно себе представить состояние внутриполитических дел этой несчастной страны, если принять во внимание, что всякий, кто не попал в число гвардейцев, рассматривался как самый злоумышленный заговорщик и низкий предатель.

... Еще страшнее видеть, как кошка-Судьба порою играет с человеческой душой [...] И я невольно уподобился этой кошачьей породе, играя сердцем читателя, ибо если он не страдает, читая эти строки, то и читать ему незачем.

Не книги – события нужно запрещать.

… дезертировать здесь с корабля [...] — гиблое дело. Вот почему Заколдованные острова стали приютом добровольных изгнанников, многие из которых, однако, с грустью убедились, что само по себе бегство от тирании еще не означает спокойной, а тем более счастливой жизни.

... Вернее, то вообще была не демократия, а непрестанная «бунтократия», прославленная не столько своими законами, сколько беззакониями...

Как в природе, так и в судебной практике некоторые правдивые обстоятельства не предаются огласке из опасения, что они могут быть превратно поняты.

Горе испанца или индейца не допускает внешнего проявления.