Порожденье тьмы ночной

Я был арестован вместе со всеми, кто находился в доме. Меня освободили в течение часа, я думаю, благодаря вмешательству Моей Звёздно-Полосатой Крестной. Место, где меня содержали в течение этого короткого времени, была контора без вывески в Эмпайр Стейт Билдинг. Агент спустил меня на лифте и вывел на улицу, возвратив в поток жизни. Не успел я сделать и пятидесяти шагов, как остановился.
Я оцепенел.
Я оцепенел не от чувства вины. Я приучил себя никогда не испытывать чувства вины.
Я оцепенел не от страшного чувства потери. Я приучил себя ничего страстно не желать.
Я оцепенел не от ненависти к смерти. Я приучил себя рассматривать смерть как друга.
Я оцепенел не от разрывающего сердце возмущения несправедливостью. Я приучил себя к тому, что ожидать справедливых наград и наказаний также бесполезно, как искать жемчужину в навозе.
Я оцепенел не от того, что я так не любим. Я приучил себя обходиться без любви.
Я оцепенел не от того, что Господь так жесток ко мне. Я приучил себя никогда ничего от Него не ждать.
Я оцепенел оттого, что у меня не было никакой причины двигаться ни в каком направлении. То, что заставляло меня идти сквозь эти мертвые бессмысленные годы, было любопытство.
Теперь даже оно угасло.
Как долго я стоял в оцепенении - не знаю. Чтобы я начал двигаться, надо было, чтобы кто-то другой придумал для этого причину.
И этот кто-то нашелся. Полицейский на улице наблюдал за мной некоторое время, затем подошел и спросил:

• У вас все в порядке?
• Да,- сказал я.
• Вы стоите здесь уже давно.
• Вы ждете кого-нибудь?
• Нет.
• Тогда лучше идите.
• Да, сэр.

- Как только в этой стране появляется что-то достойное, его рвут в клочья и бросают толпе.

• Ты ненавидишь Америку, да?
• Это так же глупо, как и любить ее. Я не могу испытывать к ней никаких чувств, меня не интересует недвижимость. Я не могу мыслить в рамках государственных границ. Эти воображаемые линии так же нереальны для меня, как эльфы и гномы. Я не могу представить себе, что эти границы определяют начало или конец чего-то действительно важного для человеческой души. Пороки и добродетели, радость и боль пересекают границы как им заблагорассудится.

Гутман рассказывал, что многие добровольно вызывались служить в Sonderkommando.
– Почему? – спросил я.
– Если бы вы написали книгу об этом и дали ответ на это «почему?» – получилась бы великая книга!
– А вы знаете ответ? – спросил я.
– Нет, – ответил он, – вот почему я бы хорошо заплатил за книгу, которая ответила бы на этот вопрос.
– У вас есть предположения? – спросил я.
– Нет, – ответил он, глядя прямо в глаза, – хотя я был одним из добровольцев.

Вообще говоря, шпионаж дает возможность каждому шпиону сходить с ума самым притягательным для него способом.

Человек, думается мне, вообще пехотное животное.