Цитаты из книги Капитан Два Лица

— Ты... нравишься людям, Ино. Они верят тебе. Всего за несколько сэлт ты вернул то, что отец заставил людей растерять, — единство, довольство и покой. Милосердный. Милосердный Ино... Продумала она это заранее или подбирала фразы на ходу, но Дуану стало неуютно. Ему стоило больших усилий сидеть прямо и смотреть сестре в лицо. Розинда выпустила его, потянулась за лиловой грушей и самозабвенно продолжила: — А я... принцесса. Маленькая милая девочка, но у меня тоже есть роза на руке. И если вдруг я скажу, что ты всё-таки несколько не похож на прежнего Ино... ты уверен, что мне никто не поверит? Никто-никто? У Дуана в ушах зашумело — нет, конечно же, не от страха и даже не от злости. Пожалуй, он был удивлён. Он был очень удивлён словами, которые бросал ему милый хрупкий цветок. А хрупкий цветок не унимался: — Нет королей, которых любили бы все до единого подданного, Ино. Будь осторожнее. Одна сплетня — и некоторые станут выяснять, есть ли хоть маленький шанс, что на первом Совете ты... — она хрустнула грушей, пережевала кусочек и только после этого закончила, — нам солгал. Ясно? <...> — Зачем ты это начала? Ведь я прекрасно знаю, что ты мне вериь. Розинда подалась чуть ближе и опять улыбнулась, отложив грушу в сторону. — Затем, Ино, что, верю я тебе или нет, но я пущу эту сплетню сама. Если ты ещё хоть раз задашь мне вопрос о своих гостях или попытаешься кого-либо навязать в мужья, я именно так и сделаю. И тебе придётся изворачиваться. Дуан кивнул. За прошедшую швэ он успел просчитать пару вариантов развития событий и сделать верные выводы. Теперь он совершенно спокойно, даже небрежно, вновь сосредотачивая своё внимание на еде, уточнил: — А... что ты будешь делать, моё сокровище, если тебе поверит слишком уж много народу. Розинда моргнула, потом ещё раз. — О чём это ты? Но Дуан как раз начал жевать хлеб и не спешил ничего объяснять. В конце концов сестра с очередным яростным рыком выхватила кусок у него из рук. Вздохнув и заглотив то, что откусил, Дуан отряхнул пальцы и милостиво заговорил: — Давай-ка представим то, чем ты только что пыталась меня пугать. То есть вариант самый худший для меня с твоей точки зрения. Итак, ты говоришь, что я самозванец. Тебе верят. Возможно, даже находятся или подделываются какие-то доказательства. Начинаются бунты. Я сбегаю, или — что тебя устроит, наверное, больше, — меня вешают. Дальше? Розинда молчала, хмуро сминая хлеб в пальцах и глядя исподлобья. Она даже не замечала, что по её накидке ползёт большая синяя сороконожка. — Может, ты решила, будто дальше ты не выходишь замуж против своей воли? Нет, Розинда. Дальше следует то, что было до меня: ты не только выходишь замуж против своей воли, но и садишься на трон. — Потому что... — Дуан щёлкнул пальцами в воздухе, — тебе нечего предложить народу взамен, а без правителя он не может. И что мы видим? Ты под пятой. Вокруг тебя Совет. Тебя двигают... — н постарался повторить интонацию, которую слышал от сестры во время первого разговора, — как вещь. Как стул. Туда-сюда... У Розинды неожиданно задрожали губы; она их закусила. Но Дуан не останавливался. — К тому же... — он даже позволил себе слабую улыбку, — люди огорчатся, если мудрый монарх окажетсяо бманщиком. Народ уже с трудом сможет доверять новому правителю. Тебе будет тяжело управиться с Альра`Иллой, Розинда, очень тяжело. Не говоря о том, что, самозванец или нет, я им полюбился. Даже лучших лидеров не могут обожать все, тут ты права. Но тех, кто сменяет их, проверяют долго. Всегда. Каждый их поступок. В них видят лишь жалкую тень...

Торн и Ронг одновременно повернули на голос головы. — Что-нибудь не так, ваша светлость? — Или что-нибудь нужно? Небритые физиономии светились энтузиазмом. Торну и Ронгу, конечно же, льстило, что Дуан повысил их, поставив в постоянный караул на свой этаж и освободив от необходимости охранять что-либо другое, кроме своей «сиятельной персоны». Они вряд ли догадывались, что «сиятельная персона» сделала это, чтобы иметь возможность как беспрепятственно покидать покои, так и принимать гостей, которых во дворец не приглашали, если такие гости объявятся. Двое сменщиков Торна и Ронга были примерно такими же недалёким, зато такими же преданными.

Здешнее море умеет подкрадываться так близко, что переливается через набережную, вползает на улицы, затапливает нижние этажи домов. Именно поэтому крепкие двери и окна в приморских городах надёжно законопачены, а воздухоотводы пронзают каждый этаж и тянутся высоко-высоко над крышами. Чтобы каждый Круг можно было сидеть у окна в Большой Прилив (и несколько за ним следующих, чуть поменьше) — и смотреть на недоумевающих рыб, медуз и черепах, плывущих мимо. Рыбы такие пёстрые, что похожи на праздничные гирлянды или фонарики. Уходя, вода забирает с собой тот немногочисленный мусор, который не смогли убрать к её приходу городские службы. За это её благодарят танцами и празднествами, а корабли с наступлением сумерек устраивают парад, красуясь друг перед другом, как птицы в брачное время.