Цитаты из книги Swann’s Way

Любовь к другим отвлекает нас от эгоистических страдании.

Я упорно преследовал свою цель, медленно и жестоко убивая в себе то "я", которое любило Жильберту.

Когда мы любим, любовь лишком велика, чтобы полностью вместиться в нас.

Всякий упадок, с которым мы примирились, делает нас менее требовательным к тем, в чьём обществе мы покорно находим удовольствие, -- менее требовательным к их уму, а также ко всему остальному. Если это верно, то отдельные люди, подобно народам, обречены видеть, как с утратой независимости исчезает их культура и язык.

Смех -- язык недостаточно определённый.

Незнакомый нам язык -- запертый дворец.

Привычка так же определяет стиль писателя, как и характер человека.

Гений, даже крупный талант, обусловлен не столько своим интелектуальным превосходством и социальной изысканностью, сколько способностью преобразовывать, транспонировать.

Ничто так не влияет на материальные особенности голоса, как наличие мысли. Звучность дифтонгов, энергичный характер губных зависят от этого. Зависит и дикция.

Принцы чувствуют себя принцами, они не снобы и к тому же считают себя настолько выше всех, в чьих жилах иная кровь, что буржуа и знатные дворяне стоят в их глазах на одинаково низком уровне.

Теоретически мы знаем, что Земля вертится, но фактически не замечаем этого; Земля, по которой мы ступаем, на вид неподвижна, и мы живём спокойно. В жизни то же самое происходит с Временем.

В его отношении ко мне сказывалась величавая приветливость мудрого Ментора и настойчивая любознательность юного Анахарсиса.

Привычка – искусная, но чересчур медлительная благоустроительница! Вначале она не обращает внимания на те муки, которые по целым неделям терпит наше сознание во временных обиталищах, и все же счастлив тот, кто ее приобрел, ибо без привычки, своими силами, мы ни одно помещение не могли бы сделать пригодным для жилья.

Ее собственный завтрак был для нее достаточным развлечением, так что она вовсе не хотела, чтобы с ним совпало еще и другое развлечение.

...ещё не свели его к общему понятию, позволяющему затем рассматривать женщин как меняющиеся орудия всегда тождественного наслаждения.

И, утирая слезы, я обещал боярышнику, что, когда вырасту большой, не стану жить так бессмысленно, как другие взрослые, и даже в Париже в начале весны, вместо того чтобы ходить по гостям и слушать глупости, буду уезжать в деревню смотреть на первые цветы боярышника.

Я нашел тропинку всю жужжавшей запахом боярышника.

"Мы узнаем любимого человека только по силе мучения, какое мы из-за него испытываем."