Цитаты из книги Άννα Καρένιν

Вы делаете предложение, когда ваша любовь созрела или когда у вас между двумя выбираемыми совершился перевес. А девушку не спрашивают. Хотят, чтоб она сама выбирала, а она не может выбрать и только отвечает: да и нет.

Стоит только забыть себя и любить других, и будешь спокойна, счастлива и прекрасна.

И по обычной привычке русских, вместо того чтоб именно по-русски сказать то, что он хотел скрыть от слуг, заговорил по-французски.

Всякий человек, зная до малейших подробностей всю сложность условий, его окружающих, невольно предполагает,
что сложность этих условий и трудность их уяснения есть только его личная, случайная особенность, и никак
не думает, что другие окружены такою же сложностью своих личных условий, как и он сам.

Нет, мне нельзя спорить с ними, - подумал он, - на них непроницаемая броня, а я голый.

С ним ей было постоянно не то что стыдно, а неловко за самое себя.

- Я не понимаю, - сказал он, понимая.

Друга трудность состояла в непобедимом недоверии крестьян к тому, чтобы цель помещика могла состоять в чем-нибудь другом, чем в желании обобрать их сколько можно.

Левин продолжал разговор с помещиком, стараясь доказать ему, что все затруднение происходит оттого, что мы не хотим знать свойств, привычек нашего рабочего; но помещик был, как и все люди, самобытно и уединенно думающие, туг к понимаю чужой мысли и особенно пристрастен к своей.

Он чувствовал, что он разбит со всех сторон, но он чувствовал вместе с тем, что то, что он хотел сказать, было не понято его братом. Он не знал только, почему это было не понято: потому ли, что он не умел сказать ясно то, что хотел, потому ли, что брат не хотел, или потому, что не мог его понять.

"Знаю, - подумал он, - эту манеру не одного его, но и всех городских жителей, которые, побывав раза два в десять лет в деревне заметив два-три слова деревенские, употребляют их кстати и некстати, твердо уверенные, что они уже все знают. Обидной, станет тридцать сажень. Говорит слова, а сам ничего не понимает".

Спокойствия я не знаю и не могу вам дать.

Нет, у меня нет и гордости. Если бы была гордость, я не поставил бы себя в такое положение.

- А вы всегда в деревне? - спросил он. - Я думаю, зимой скучно? - Не скучно, если есть занятия, да и с самим собой не скучно, - резко отвечал Левин.

Ведь любит же она моего ребенка, - подумал он, заметив изменение ее лица при крике ребенка, - моего ребенка; как же она может ненавидит меня?

"Надо только упорно идти к своей цели, и я добьюсь своего."

... но помещик был, как и все люди, самобытно и уединенно думающие, туг к пониманию чужой мысли и особенно пристрастен к своей.

— Ты пойми, что для меня с того дня, как я полюбила тебя, все, все  переменилось. Для меня одно и одно – это твоя любовь. Если она моя, то я чувствую себя так высоко, так твёрдо, что ничто не может быть для меня унизительным.

Он чувствовал всю мучительность  своего и ее положения, всю трудность при той выставленности для глаз всего света, в которой они находились, скрывать свою любовь, лгать и обманывать; и лгать, обманывать, хитрить и постоянно думать о других тогда, когда страсть, связывающая их, была так сильна, что они оба забывали обо всем другом, кроме своей любви.

И хотя ему совестно было бы признаться в этом, то, что он узнал, было приятно ему. Приятно и потому, что была надежда, и еще более приятно потому, что больно было ей, той, которая сделала ему так больно.