Цитаты из книги Άννα Καρένιν

Он пожал руку мужику и присел на стул, не снимая пальто и шляпы. — Да сними же, посиди! — снимая с него шляпу, сказал Левин. — Нет, мне некогда, я только на одну секундочку, — отвечал Степан Аркадьич. Он распахнул пальто, но потом снял его и просидел целый час, разговаривая с Левиным об охоте и о самых задушевных предметах.

Весна долго не открывалась. Последние недели поста стояла ясная, морозная погода. Днем таяло на солнце, а ночью доходило до семи градусов; наст был такой, что на возах ездили без дороги. Пасха была на снегу .... на самую Красную Горку, с вечера, разорвался туман, тучи разбежались барашками, прояснело, и открылась настоящая весна.

Не говорите, пожалуйста, со мной про оперу, вы ничего не понимаете в музыке. Лучше я спущусь до вас и буду говорить с вами про ваши майолики и гравюры. Ну, какое там сокровище вы купили недавно на толкучке? — Хотите, я вам покажу? Но вы не знаете толку.

- На то и дан человеку разум, чтобы избавится оттого, что его беспокоит.

Лучше сокрушаться о содеянном чем жалеть об упущенном.

Левин с огорчением вздохнул. Этот прекрасный ребенок внушал ему только чувство гадливости и жалости.

Как она ни старалась, она не могла любить эту девочку, а притворяться в любви она не могла.

... я все могу отдать ей, но не свою мужскую независимость.

... снял, как и другие мужчины, с разрешения дам, сюртук.

Сделайте, пожалуйста, по моему совету, — сказала старая княгиня, — сверх варенья положите бумажку и ромом намочите: — и безо льда никогда плесени не будет.

... почти каждый день старой княгине приходилось, садясь за стол, пересчитывать всех и отсаживать тринадцатого внука или внучку за особенный столик.

Она не успела и вынуть и так и привезла домой те игрушки, которые она с такою любовью и грустью выбирала вчера в лавке.

... я забросила свой чепец через мельницу.

... ненависть эта происходила не оттого, что он был дурен (тогда бы он мог стараться быть лучше), но оттого, что он постыдно и отвратительно несчастлив.

Такое же неприятное чувство испытывал Михайлов при виде живописи Вронского; ему было и смешно, и досадно, и жалко, и оскорбительно.

Протодьякон, как бы напоминая о ценности своего времени, нетерпеливо покашливал, заставляя дрожать стекла в окнах.

Толпа народа, в особенности женщин...

Она подавлена, именно подавлена твоим великодушием.