Цитаты из книги Άννα Καρένιν

Вопросы о ее чувствах, о том, что делалось и может делаться в ее душе, это не мое дело, это дело ее совести и подлежит религии

Событие рождения сына (он был уверен, что сын), которое ему обещали, но в которое он все-таки не мог верить, – так оно казалось необыкновенно, – представлялось ему, с одной стороны, столь огромным и потому невозможным счастьем, с другой стороны – столь таинственным событием, что это воображаемое знание того, что будет, и вследствие того приготовление как к чему-то обыкновенному, людьми же производимому, казалось ему возмутительно и унизительно.

- Ах, это так странно, когда мужчина делает предложение… Есть какая-то преграда, и вдруг она прорвется.

Левин поцеловал с осторожностью ее улыбавшиеся губы, подал ей руку и, ощущая новую, странную близость, пошел из церкви. Он не верил, не мог верить, что это была правда. Только когда встречались их удивленные и робкие взгляды, он верил этому, потому что чувствовал, что они уже были одно.

Левин чувствовал все более и более, что все его мысли о женитьбе, его мечты о том, как он устроит свою жизнь, – что все это было ребячество и что это что-то такое, чего он не понимал до сих пор и теперь еще менее понимает, хотя это и совершается над ним; в груди его все выше и выше поднимались содрогания, и непокорные слезы выступали ему на глаза.

Когда он увидал все это, на него нашло на минуту сомнение в возможности устроить ту новую жизнь, о которой он мечтал дорогой. Все эти следы его жизни как будто охватили его и говорили ему: "Нет, ты не уйдешь от нас и не будешь другим, а будешь такой же, каков был: с сомнениями, вечным недовольством собой, напрасными попытками исправления и падениями и вечным ожиданием счастья, которое не далось и невозможно тебе".

Оказалось, что он ничего не забыл, кроме того, что хотел забыть, - жену.

- Но в этом-то и цель образования: из всего сделать наслаждение. -Ну, если это цель, то я желал бы быть диким.

Вот именно один из тех людей, о которых говорят, что они не для этого мира.

Не вспоминая ни своих, ни его слов, она чувством поняла, что этот минутный разговор страшно сблизил их; и она была испугана и счастлива этим.

Он думал, что он меня знает. А он знает меня так же мало, как кто бы то ни было на свете знает меня. Я сама не знаю. Я знаю свои аппетиты, как говорят французы.

Вы для меня вся жизнь: но спокойствия я не знаю и не могу вам дать. Всего себя, любовь...да.

Он видел, что она говорила то, что принуждает себя сказать, а не то, чего хочет.

-Это доказывает только то, что у вас нет сердца,- сказала она. Но взгляд её говорил, что она знает, что у него есть сердце, и от этого-то боится его.

-Вы пойманы, мой милый. -Я только того и желаю, чтобы быть пойманным. Если я жалуюсь, то на то только, что слишком мало пойман, если говорить правду.

Как будто слёзы были та необходимая мазь, без которой не могла идти успешно машина взаимного общения между двумя сёстрами.

Ей всегда казалось, что он лучше всех в семье понимает её, хотя он мало говорил с ней. ...ей казалось, что любовь его к ней делала его проницательным.