Цитаты из книги Notes from Underground

Да оглянитесь кругом: кровь рекою льется, да еще развеселым таким образом, точно шампанское.

Человек любит созидать и дороги прокладывать, это бесспорно. Но отчего же он до страсти любит тоже разрушение и хаос?... Не потому ли, может быть, он так любит разрушение и хаос (ведь это бесспорно, что он иногда очень любит, это уж так), что сам инстинктивно боится достигнуть цели и довершить созидаемое здание?

По крайней мере, от цивилизации человек стал если не более кровожаден, то уже, наверно, хуже, гаже кровожаден, чем прежде.

У нас, русских, вообще говоря, никогда не было глупых надзвездных немецких и особенно французских романтиков, на которых ничего не действует, хоть земля под ними трещи, хоть погибай вся Франция на баррикадах, - они все те же, даже для приличия не изменятся, и все будут петь свои надзвездные песни, так сказать, по гроб своей жизни, потому что они дураки. У нас же, в русской земле, нет дураков; это известно; тем-то мы и отличаемся от прочих немецких земель.

...а и не догадался сам, что она пришла вовсе не для того, чтоб жалкие слова слушать, а чтоб любить меня, потому что для женщины в любви-то и заключается все воскресение, все спасение от какой бы то ни было гибели и все возрождение, да иначе и проявиться не может, как в этом.

Он соглашался «ничего не делать» у меня за семь рублей в месяц. Мне за него много простится грехов.

Глаза у ней были светло карие, прекрасные глаза, живые, умевшие отразить в себе и любовь, и угрюмую ненависть.

Машинально я взглянул на вошедшую девушку: передо мной мелькнуло свежее, молодое, несколько бледное лицо, с прямыми темными бровями, с серьезным и как бы несколько удивленным взглядом. Мне это тотчас же понравилось; я бы возненавидел ее, если б она улыбалась. <…>. Что то простодушное и доброе было в этом лице, но как то до странности серьезное. Я уверен, что она этим здесь проигрывала, и из тех дураков ее никто не заметил.

Ведь чтобы начать действовать, нужно быть совершенно успокоенным и чтоб сомнений уж никаких не оставалось.

Да я за то, чтоб меня не беспокоили, весь свет сейчас же за копейку продам. Свету ли провалится, или вот мне чаю не пить? Я скажу свету провалится, а чтоб мне чай всегда пить.

Я никогда не был трусом в душе, хотя беспрерывно трусил на деле

Всё-то я преувеличиваю, тем и хромаю.

Оставьте нас одних, без книжки, и мы тотчас запутаемся, потеряемся, – не будем знать, куда примкнуть, чего придержаться; что любить и что ненавидеть, что уважать и что презирать?

Я сочинил к нему прекрасное, привлекательное письмо, умоляя его передо мной извиниться. офицер непременно бы прибежал ко мне, чтоб броситься мне на шею и предложить свою дружбу

По крайней мере, от цивилизации человек стал если не более кровожаден, то уже, наверно, хуже, гаже кровожаден, чем прежде.

Главное, думал я, надо приехать не первым, а то подумают, что я уж очень обрадовался. Но таких главных вещей были тысячи, и все они волновали меня до бессилия. Я собственноручно еще раз вычистил мои сапоги; Аполлон ни за что на свете не стал бы чистить их два раза в день, находя, что это не порядок.

Ну а как я, например, себя успокою? Где у меня первоначальные причины, на которые я упрусь, где основания? Откуда я их возьму? Я упражняюсь в мышлении, а следственно, у меня всякая первоначальная причина тотчас же тащит за собою другую, еще первоначальнее, и так далее в бесконечность. Такова именно сущность всякого сознания и мышления. Это уже опять, стало быть, законы природы.