Цитаты из книги Загадать желание

Все будет хорошо.

Мне всегда казалось, что после этой фразы самое время начинать панику, но… очень уж хотелось поверить.

С кем дралась?

– С асфальтом, – честно призналась я.

– И кто кого?

– Он отделался легким испугом, – я сокрушенно вздохнула

Когда человеку по-настоящему больно, он не будет кричать об этом на весь мир, – лицо Алины стало суровым, а в голосе звенел металл. – Ты ведешь себя так, будто тебе нет дела до брата. Будто ты думаешь только о себе и хочешь, чтобы тебе уделяли внимание, утешали и жалели. А ты не подумала, что у всех остальных и так хватает забот? О том, что кому-то, кто знал Ариса дольше и лучше, сейчас намного тяжелее, чем тебе?

Любит! Он меня любит! Меня… Этот странный человек, в чьем прошлом слишком много темных тайн, за последние недели стал мне ближе многих. Ближе самой верной и давней подруги Алинки. Тот, кого я бы без оглядки назвала другом. Тот, кого я первого позвала бы на помощь.

И звала ведь.

И пряталась в его объятиях, позволяя защищать и согревать. Так хорошо и спокойно было рядом…

А он меня любит.

– Она ведь знает, кто ты… Почему же не подошла?

– Не захотела.

Подобное просто не укладывалось в голове.

– Как это?..

– Она развелась с отцом и решила начать жизнь заново, – Арис пожал плечами. – У нее получилось.

– А ты?

Он недоуменно нахмурился.

– А я тут при чем?

– Ну… она же мать!

Я поняла, что самое главное для меня – быть сейчас рядом с ним. С Леоном. И что бы ни случилось после, я не буду жалеть ни о чем. Только о тех минутах, которые мы провели не вместе. Так что, – она посмотрела на меня, – подумай, Женя. Если ты его все-таки любишь… не теряйте времени.

На ужин сварили в огромных котелках кашу. Нельзя сказать, чтобы она получилась очень вкусной, но я уже привыкла есть все, что не отвратительно, и не жаловалась. К тому же вязкая серая масса аппетитно пахла мясным бульоном.

Почему ты меня не предупредил?

– А что бы изменилось?

Неужели, правда, не понимает?

– У меня было бы время подумать. Решиться.

– У тебя было бы время по-настоящему испугаться.

Понимаешь ведь, у них есть все разрешения, все нужные бумажки… Когда пропадают простые граждане – это мало кого заботит, кроме родных. Но теперь… Такие люди не остановятся ни перед чем. Поздно. Уже поздно, Сережа.

Боишься меня. И правильно делаешь, – тот усмехнулся. – Хотя я правду сказал, людьми не питаюсь. Да и родственничек мой, как я помню, человеческих жертв не требовал. Сами приводили. С перепугу. Разве нет? Девушек покрасивее выбирали. Тетки завистливые на соседских дочерей указывали, чтобы после своих легче замуж выдать. Откуда ж им знать, что старому Змею невесты уже давно не нужны. Ему бы собеседничка, чтобы было с кем на склоне лет умными мыслями делиться…

Возразить было нечего. Разве можно объяснить, что, сделав выбор самостоятельно, я могла бы, по крайней мере, гордиться своим поступком? Знать, что решилась на опасность ради чего-то более ценного, чем одна-единственная жизнь?

В седле едва держится, плавает чуть получше топора. Готовит, правда, вкусно, хотя и ленится. Глупости, впрочем. Да только за то, как с медяшкой заговоренной ему на выручку бросилась, многое простить можно. Или за то, как Алексея Леопольдовича каменного выкапывала. Руки-то болели с непривычки, а все-таки сказала – и сделала. Или как вчера за спиной стояла.

Дура.

Вроде и ненамного его младше, Леона ровесница. А наивная. Небось, книжек много в детстве читала. Хороших, правильных. А только лучше б она вчера убежала. Знал бы хоть, что в случае чего – не растеряется, спрячется, спасется. Хорошо, обошлось… Надо бы отчитать как следует, да сразу не до того было, а теперь поздно. Не поймет. Обидится.

Конечно, мир Леона красив и полон волшебства, пусть и не всегда доброго, но… Почему же душа радуется при виде шумного города, расцвеченного вечерними фонарями, каменных стен высоток и потоков машин на шумных улицах?

Солнце уже поднялось довольно высоко. Я встрепенулась и обнаружила, что так и заснула у Горыныча на плече. Почти в обнимку. И… вставать не хочется. Уютно так, спокойно. Приятно. Но как-то неприлично, что ли?