Дон Жуан

А ныне любит деньги человек;
Мы устаем, слабеем и стареем.
Но золото мы любим дольше всех:
С любовницами, с другом и лакеем
Проститься легче нам, чем потерять
Тебя, платежной силы благодать!

Ей-богу, все глупцы переродились,
Какой-то появился в них изъян.
Мы стали стадом, каждый это знает:
Толпа скучна, а меньшинство скучает.

Когда величье поражает нас,
Правдоподобья уж не ищет глаз.

Сам Поп давно прославил мастерство
Обедать, смело возглашая тосты
В последнюю войну я все читал
О тех, кто ел, но не о тех, кто пал

Известно, что невежды всех племен
Бросаются на честного поэта…
Пусть буду я один, но я упрям
За трон свободной мысли не отдам!

Увы! Заутра вытеснят и нас
Потомки, подгоняемые силой
Своих страстей, стремлений и проказ…
Играйте роль, скрывайте вид унылый
И с сильных мира не сводите глаз,
Во всем себе подобным подражая
И никому ни в чем не возражая.

Великих литераторов сейчас
Любой журнальчик расплодил у нас!

Раз в десять лет "великие поэты",
Как чемпионы в уличном бою,
Доказывают мнительному свету
Сомнительную избранность свою…
Хотя корону шутовскую эту
Я ценностью большой не признаю,
Но почему - то нравился мильонам
И слыл по части рифм Наполеоном.

Бесплатен воздух, но права дышать
Никто не может даром получать.

Жуану льстила царская любовь;
Хотя ему порой бывало трудно,
Но, будучи и молод и здоров,
Справлялся он с обязанностью чудно;
Он цвел, как деревце, и был готов
Любить, блистать, сражаться безрассудно.
Лишь в старости унылой и скупой
Всего дороже деньги и покой.

А кто юрист? Моральный трубочист,
Но должность у него похуже даже!
Он часто сам становится нечист
От нравственной неистребимой сажи;
Из тридцати едва один юрист
Нам душу незапятнанной покажет.

Екатерина, следует сказать,
Хоть нравом и была непостоянна,
Любовников умела поднимать
Почти до императорского сана
Избранник августейший, так сказать,
Был только по обряду невенчанный
И, наслаждаясь жизнью без забот,
О жале забывал, вкушая мед.

Награда за услугу и геройство
Приятна, но царица, говорят,
Имела столь пленительные свойства,
Что привлекать могла б и без наград!
Но царских спален таково устройство,
Что завсегдатай их всегда богат,
Она мужчин любила и ценила,
Хоть тысячи их в битвах уложила.

Во-первых, ей весьма приятно было
Узнать, что враг разбит и город взят.
Хотя она на это уложила
Не тысячу, а тысячи солдат,
Но те, кому даются власть и сила,
О жертвах сокрушаться не хотят,
И кровь не насыщает их гордыню,
Как влага - Аравийскую пустыню.

Екатерина жаловала всех,
За исключеньем собственного мужа.
Она предпочитала для утех
Народ плечистый и довольно дюжий;
Но и Ланской имел у ней успех,
И милостями взыскан был не хуже,
И был оплакан - прочим не в пример,
Хотя сложеньем был не гренадер!

Вообразить сумеете и вы,
Что, будучи любимцами царицы,
Любимцами фортуны и молвы
Становятся означенные лица.
Но очень шаток этот пост, увы!
И стоит только снова появиться
Отменной паре крепких, сильных плеч,
Как этот пост уже не уберечь.

Мне шах Надир давно осточертел!
Вы помните кровавого злодея:
Весь Индостан он думал покорить,
А не сумел обед переварить!

О результате славного похода
Царице Дон-Жуан депешу вез;
Убитых - как траву, а кровь - как воду,
Ей доблестный фельдмаршал преподнес.
Великое побоище народа
Екатерину заняло всерьез:
Она, следя за петушиной дракон,
Своим лишь восхищалась забиякой.

Шакалы служат льву, я видел сам,
А люди - угождают паукам.

Но, к партиям отнюдь не примыкая,
Любую я рискую оскорбить.
Пусть так; я откровенно заявляю,
Что не намерен флюгером служить.
Кто действует открыто, не желая
Других вязать и сам закован быть,
Тот никогда в разгуле рабства диком
Не станет отвечать шакальим крикам.

Я варварство сегодняшнего дня
Не воспою временщику в угоду.
Мне хочется увидеть поскорей
Свободный мир - без черни и царей.