Медведь и соловей

— Всю мою жизнь, — сказала она, — мне говорили "поди" и "принеси". Мне говорят, как я буду жить, и мне рассказывают, как я должна умереть.

– Почему вы спасли мне жизнь, а потом попытались меня убить?
– Храбрые остаются живы. Трусы умирают в снегу. Я не знал, которая из них ты. Кровь – это одно. Ясновидение – другое. Но храбрость – это самая большая редкость, Василиса Петровна.

– Я не люблю половинчатые ответы.
– Тогда не задавай половинчатых вопросов.

– Такова сила людей, – объяснил Морозко со странным удовлетворением. – Мы, живущие вечно, не знаем отваги, и не любим настолько сильно, чтобы отдать свою жизнь.

— Мой народ, — тихо сказала Вася. Они плакали перед иконами, пока домовой голодал. Она не знала их. Они изменились, а она нет.

Я не понимаю, что такое «проклята». Ты есть. А раз ты есть, то можешь уйти, куда захочешь: в покой, забвение, огненную бездну, но у тебя всегда будет выбор.

Безумие – неслыханное дело для княжеской семьи.

Извини. Дом только для живых.

Я простая деревенская девочка, – сказала Вася. Я никогда не видела Царьграда или ангелов, не слышала Божьего гласа. Но, по-моему, вам надо внимательно следить, батюшка, чтобы Бог не заговорил голосом ваших собственных желаний. Нас раньше не нужно было спасать.

У меня есть подарок для твоей младшей дочери. Ты возьмешь с нее клятву никогда с ним не расставаться. А еще ты дашь клятву никогда ни единой живой душе не рассказывать о том, как мы встретились. На таких — и только на таких условиях — я пощажу твоего сына.

Наконец, они увидели и сам город: восхитительный и убогий, словно красивая женщина с облепленными грязью босыми ногами.

– Ты дьявол! – прошептал Константин, сжимая кулаки.
Все тени захохотали.
– Как тебе угодно. Но в чем разница между мною и тем, кого ты называешь Богом? Я тоже наслаждаюсь делами, творимыми во имя мое. Я могу осенить тебя славой, если ты будешь следовать моей воле.

Меня собирались отправить в монастырь! Я решила, что лучше замёрзну в сугробе. Ну, это было до того, как я начала замерзать на снегу. Это больно.

Мужчина не откупается чужой жизнью. Тем более, жизнью своего собственного ребенка.

Пугать людей во имя Бога – жестокое дело. Оставляю вас этим заниматься. – Она чуть поколебалась и добавила, очень тихо: – Вот только я не боюсь, батюшка.

Он был уже не молод - ему было лет тридцать

Запомните, что я скажу, батюшка. Молитесь за усопших, утешайте больных, утешайте мою мачеху. Но оставьте меня в покое, иначе, когда в следующий раз кто-то из них придет за вами, я и пальцем не пошевелю, чтобы этому помешать.

Мужчина не откупается чужой жизнью

«Я родился в сумерках, – ответил он совершенно серьезно. – А может, вылупился… не помню. Это было очень давно. Иногда я бегу, а иногда не забываю лететь. И отсюда мое имя».
Вася воззрилась на него: – Но ты же не птица!
«Я не знаю, что ты такое. А откуда тебе знать, что я такое? – возразил конь. – Меня зовут Соловей, и разве важно, почему?»

Ему хотелось, чтобы она умерла. Хотелось, чтобы она была жива. Хотелось самому умереть. Если голос не замолкнет, он сойдет с ума.