Цитаты из книги Эта книга полна пауков

За концепцию зомби мы можем благодарить две стороны: муравьев и собаку, которая, вероятно, умерла больше десяти тысяч лет назад. Давайте начнем с собаки.

Во-первых, вы должны представить себе древнее человечество. Сельское хозяйство было новой радикальной практикой и казалось чуть ли не магией. Поселения постепенно становились больше. Люди в них пытались приспособиться после перехода от жизни в небольших бродячих племенах, охотившихся на газелей и собиравших ягоды в густых лесах, к повседневной жизни в близком соседстве с десятками чужих людей, живущих в чем-то, что можно назвать деревней.

Для наших предков это было поразительное и в высшей степени тяжелое изменение. Да, с одной стороны, внезапно стало больше еды и свободного времени, чем наш вид когда-либо имел. Но, с другой стороны, за каждым поворотом возникала очередная безумная проблема. Язык буквально взорвался. Человек развил в себе способность думать словами, по существу сотворив совершенно новые принципы работы мозга, благодаря которым он впервые создал абстрактное мышление. И вместе со всем этим возникли вопросы. Человек должен был понять свое место во вселенной и связь с создателем. Но так появилась вовсе не наука. Так родилось суеверие. То, что человек не понимал, он наполнял свеженайденной когнитивной силой. И из этой удивительной новой силы родилась Вселенная, называемая «воображением».

Уже в эту эпоху должны были появиться суеверия о встающих из земли мертвецах, потому что разлагающаяся плоть – великолепная площадка для инфекционных болезней и бактерий, и люди давно заметили, что слишком много времени вместе с мертвыми для них самих означает болезнь или даже смерть. При этом обнаружили, что этому препятствует сжигание или погребение мертвого в особом месте, подальше от самих себя.

Итак. Однажды некий безымянный и давно забытый человек умер. Друзья похоронили его в неглубокой могиле, согласно своему обычаю. И тут появилась собака или волчица, которая

учуяла под не утрамбованной землей неотразимый запах слегка подгнившего мяса. Собака стала рыть и нашла руку. Вытащила ее из земли, но потом что-то отвлекло ее, и она убежала. Друзья умершего человека пришли на могилу и… что они нашли? Бледную мертвую руку, высунувшуюся из земли и как будто царапающую небо. Значит, их друг, безусловно мертвый, пытался убежать из могилы и пойти погулять! Вот таким образом ожившие мертвецы вошли в культурную память человечества раз и навсегда. Этот образ – бледная гниющая рука, высунувшаяся из могилы, – все еще можно найти на бесконечном числе постеров и в романах ужасов. Именно из этого первобытного страха родилась мифология зомби, вампиров и бесконечного числа других воплощений той же идеи во всех временах и культурах.

Но почему это так сильно мучит нас, не дает покоя? В конце концов, неуклюже бредущий и гниющий человек представляет значительно меньшую опасность, чем быстрый и сильный бандит, желающий причинить нам зло. В любом случае от такого человека легче убежать, его легче перехитрить и со временем уничтожить. Почему же человечество провело сотни столетий, поглощенное мыслью о таком легко побеждаемом оппоненте?

Для ответа мы должны поглядеть на муравьев.

Я уже упоминал, что еще до того, как цивилизация начала развиваться, сельское хозяйство должно было казаться первым людям невероятно дерзкой попыткой сыграть в бога. Почему надо отказаться от орехов, ягод и охоты, которые провидение поставило перед нами, и вместо этого самим сажать и выращивать растения? Какой-то древний эквивалент нынешнего безумного ученого, обещающего вырастить ребенка в колбе. Этот ожесточенный конфликт среди первобытных людей проник в нашу мифологию как история об Адаме и Еве – решение бросить растущий сам по себе сад ради еды, неохотно вырастающей из земли после работы «в поте лица своего». Но эта бесшабашная атака на природу – не предпринимавшаяся ни одним из других земных созданий – требовала, чтобы человек принял (или поверил, если вы предпочитаете этот термин), что он уникальный феномен. Благословенный. Божественный. Ему дана планета, и он обязан поверить, что его судьба – подчинить ее себе. Таким образом, человечество идентифицировало себя как вечное творение, сущность выше и за пределами физического мира. Сущность, способную выбирать, в то время как остальные звери и рыбы функционируют согласно простой арифметике животного инстинкта. Поступки медведя сводятся к голоду или страху. Но человек способен на

решение, поскольку у него есть не поддающаяся определению, но всемогущая искра. Та, которая делает его человеком.

Но потом человек заметил муравья.

Очевидно, не личность и не обладающий той же самой искрой. Ни один муравей никогда не создаст произведение искусства, не почувствует любви или преданности. Ни один муравей никогда не примет решения – они бездумно следуют по феромоновым путям в одну точку; и если бы первый из них описал круг, вся колония ходила бы по нему раз за разом, бесконечно, пока все не умерли бы от истощения.

Тем не менее муравьи строят обширные колонии с отдельными помещениями для яиц, туалетами и кладовыми. Для пропитания выращивают грибы и собирают урожай. Их туннели снабжены вентиляцией, и они тщательно регулируют температуру и качество воздуха. Человеку нужны годы обучения, чтобы постигнуть различные принципы и умения, чтобы создать столь сложные структуры; однако «безмозглые» муравьи создают их без всякого обучения.

Тогда встает вопрос, что же делает людей особыми? Или что за польза в том взрывном чуде, которое мы называем воображением? Или внутреннем монологе, который мы называем нашим «сознанием» или «личностью»? И чего стоит эта самая божественная «искра», которая, как

мы верим, позволяет нам доминировать над всеми, включая этих муравьев? Похоже, все наши самые великие достижения вполне могут быть продублированы и без нее.

Вот почему мы боимся зомби. Зомби выглядят как люди, ходят как люди, едят и действуют как люди, но лишены искры. Они олицетворяют неотступное сомнение, которое лежит глубоко в сердце каждого самого ревностного верующего: фасад из красивых песен и витражей скрывает то, кем мы являемся на самом деле. Ковыляющее мясо. Мы боимся вовсе не того, что они укусят нас и превратят в себе подобных. Мы боимся, что мы уже зомби.

— Пару месяцев назад я выстрелил в доставщика пиццы из арбалета. Я был пьян. Пауза. От врача никакой реакции. Ему шел пятый десяток, но выглядел он так, будто все еще может сделать меня в баскетбольном матче, несмотря на то, я был вдвое моложе. Его серые волосы были уложены в стиле Джорджа Клуни 90х годов. Один из тех парней, жизнь которых сложилась именно так, как они ожидали. Могу поспорить, он ни разу не стрелял из арбалета в разносчика — Ладно, я не был пьян, - продолжил я, - Пропустил одну банку пива. Я думал, тот парень угрожает мне и моей девушке Эми. Это было недопонимание. — Он сказал, что вы приняли его за монстра. "Было темно." — Соседи слышали, как вы орали на него, я цитирую полицейский отчет: «Возвращайся в ад, дьявольское отродье, и передай Корроку, что у меня тут еще много стрел». — Ну… Это вырвано из контекста. — Значит вы верите в монстров? — Нет. Конечно нет. Это была… Метафора или типа того.

– Погодите, – сказал я. – Неужели есть такая часть нашего мозга, которая диктует нам, сколько людей мы в состоянии вытерпеть, прежде чем начнем действовать как задницы? – Поздравляю, теперь ты знаешь единственную причину того, почему мир устроен так, а не иначе. И теперь ты понял главную проблему – нам требуется наладить сотрудничество в группах больше ста пятидесяти человек. В правительствах. В корпорациях. В обществе в целом. Но мы физически неспособны это сделать. Так что в любое мгновение каждого дня мы изо всех сил пытаемся разделить все население земли на две группы – те, кто внутри нашей сферы сочувствия, и те, кто снаружи. Черные против белых, либералы против консерваторов, мусульмане против христиан, фаны «Лейкерс» против фанов «Селтика». С нами или против нас. Инфицированные против чистых.

Я рассказал об этом потому, что ты мог бы спросить, какого черта я вообще пришел на работу, если в городе что-то вроде нашествия монстров. Ответ: если я возьму еще один выходной, меня уволят; если не сниму сегодня эти наклейки, меня уволят; и даже если я смогу избежать увольнения по одной причине, две мне точно не потянуть. А вот если меня уволят, общество очень быстро решит, что я не заслуживаю электричества, воды, дома и еды. И будет право. И если ты думаешь, что это не слишком хорошая причина – прийти на работу в разгар такого бедлама, – значит, ты все еще живешь с папой и мамой.