Тринадцать маленьких голубых конвертов

Мы не только помогаем сохранить память, но и хотим, чтобы нас помнили. Вот почему мы пишем.

С тетей Джинни чувствовала себя живой, и это ей очень нравилось. Она больше не вела себя тихо и послушно, а становилась бесшабашной. Пег меняла ее, обещала, что всегда будет рядом, даже когда Джинни пойдет в старшую школу, а затем в колледж.

Слова Пола переполнили чашу терпения. Джинни хотелось побыстрее вернуться в комнату , где ее никто не замечал, лечь на скрипучую кровать и поплакать.

Джинни невольно подумала, что, если бы здесь была тетя Пег, она бы вряд ли позволила хранить одежду на кухне. Для человека , чья жизнь была беспорядочной и бурной , она чересчур много внимания уделяла чистоте.

Некоторые верят, что их ведут высшие силы, что Вселенная прокладывает им путь сквозь дебри жизни, указывая направление. Джинни ни на секунду не верила, что Вселенная может учесть ее желание.

Почему Париж? Для Парижа причина не нужна. Париж – сама по себе причина.

– Да что с тобой происходит? – спросил он.
Хороший вопрос.

Иногда, Джин, жизнь не оставляет тебе направлений, ориентиров или знаков. Когда такое происходит, тебе нужно самой выбрать направление и бежать со всех ног.

Лисы – замечательные компаньоны.

Сердце её бешено колотилось. Казалось, оно вот-вот вырвется из груди, шмякнется прямо на тротуар и забьётся в конвульсиях среди обёрток и окурков, как рыба, вытащенная из воды, затем затихнет, а она подойдёт, поднимет его и засунет обратно.

Я отношусь немного романтично к старому Эмпайр-стейт. При одном взгляде на него хочется напеть мелодию Фрэнка Синатры и немного потанцевать.

Мне хочется последовать за ним. Оказаться там, где проходит его спектакль, и просто лечь на тротуаре снаружи, чтобы он споткнулся об меня. Вот такая я сейчас жалкая.

– Ты со мной только из-за денег?
Он выпрямился, скрестил ноги и посмотрел на нее:
– Что ты имеешь в виду? Ты думаешь, что я заинтересован только в них?
– Не знаю. Поэтому и спросила.
– Деньги – это хорошо, – кивнул он. – Но ты мне понравилась, потому что сумасшедшая. И симпатичная. И очень адекватная для сумасшедшей.

– Что ты делаешь? – спросила Джинни.
– Танцую на могиле парня. Все всегда говорят, что станцуют на могиле, но никто никогда этого не делал.

Джинни было не просто преодолеть столь высокую преграду. Она никак не могла найти опору, чтобы оттолкнуться от нее, поэтому просто пыталась подпрыгнуть по выше и ухватиться за край забора. Взобравшись наконец наверх, она поняла, что теперь не знает, как слезть. Кит уговаривал ее просто прыгнуть, а уж он-то поймает. У него почти получилось. По крайней мере, он помог ей подняться с земли.

Конечно, Париж был восхитительным и солнечным. Но рюкзак был тяжелым, а задание – трудновыполнимым.

– Ты не должна плестись позади меня, – сказал он. – Мы очень развитая страна. Девушка может идти рядом с мужчиной, получать образование и тому подобное.

Я так сильно по тебе скучаю, что внутри у меня все болит.

Джинни всегда поражалась тому, что есть люди, которые не боятся предстать перед толпой и просто… говорить. Или петь, танцевать, шутить. Они могли, совершенно не смущаясь, выставлять себя напоказ.

Наличие таланта не делает человека творческой личностью. Нужно немного проницательности, немного удачи и силы воли.