Вне закона

– А почему нет готовой одежды? – спросил я.
– Не продают сюда, только ткани можно заказать, – пожал пухлыми плечами портной, мелом отчеркивая ту часть шинельной полы, которую следовало отрезать. – Похоже, что хотят дать возможность большему количеству людей здесь иметь работу. Так не только с одеждой, так со многим.

Туалета нет. То есть вовсе. В коридоре? Потом осенило, подошел к окну, раздвинул закрытые занавески – ну да, вон он, «удобства во дворе», на два посадочных места, если по количеству дверей судить. Выражение «сходить на двор» снова становится по-настоящему актуальным. Играет новыми красками, так сказать.

Ширма. Заглянул за нее – умывальник системы «Мойдодыр», то есть с бренчащей соской и подставляемым снизу под жестяную раковину ведром для грязной воды. И все это в некоей деревянной тумбочке. Тазик на крючке. Назначение? Понятней понятного, становись в него ногами и мойся.

– А душ?
Он внимательно посмотрел мне в лицо, потом оглядел с ног до головы, чуть ухмыльнулся, разглядев «духовскую» шинель.
– Откуда здесь душам браться? Есть баня во дворе… знаешь, что такое баня?
Он так и сказал: «Banya», вполне по-русски прозвучало.

Ты мне вот что скажи: в отеле не воруют?
Старикан хмыкнул, посмотрел на меня чуть удивленно, потом кивнул понимающе и сказал:
– Кому сейчас воровать? Навигация почти закончилась, чужих в городе нет.

Меня забросило в вестерн. Прямо в самое кино. Потому что городок Ред-Рок, названный так, видимо, потому, что прямо на берегу реки лежал огромный красноватый валун, больше всего походил на старые фотографии городков Аляски и канадского Юкона времен «золотой лихорадки». Шоу «Дикий Запад» в чистом виде, не хватает только туристов и актеров в роли ковбоев, палящих друг в друга из револьверов холостыми патронами.

... на поясе, в хорошей кобуре из толстой седельной кожи, у убитого оказался большой, тяжелый, как утюг или кувалда, револьвер «Ruger Vaquero», опять же калибра 45 «длинный кольт». И весь пояс-патронташ набит патронами.
– Вау! – только и осталось мне сказать, после чего добавил уже сугубо по-русски: – Охереть.

На лошади клеймо. Черт знает, какие тут правила, напорешься на кого не надо и сочтут конокрадом. И повесят как в вестерне.

А то, что он стрелять готов, я ни секунды не сомневаюсь. Опять по глазам вижу. Он просто хочет выстрелить, очень хочет.
Почему тогда не стреляет?
Ответ проще простого: потому что не может.

Моя одежда – это наверняка знак, так? Знак того, что я тут новый. Как в армии, только «дух» был одет по уставу, а каждый боец старше призывом этот устав в чем-то нарушал, для самоидентификации. И можно было не спрашивать, кто сколько прослужил, и так все видно.

Рассвет накатил постепенно, сперва чуть окрасив дальний край неба розовым, затем обрисовав на фоне неба верхушки деревьев. Где-то затянула свою песню утренняя птица. Забавная такая песня – вроде как кто-то присвистывает сначала несколько раз, а потом вдруг срывается в затяжную трель.

Ночь, если ты еще не спишь, располагает к размышлениям. А размышлять есть о чем, учитывая, что я помню последним до того, как здесь очутился – как приехал домой с работы. И все. Не помню своих преступлений, не помню суда, не помню… да ничего не помню

Кто я?

– Ссыльный, – вдруг просто и ясно, как титры на экране, всплыла формулировка. – Вне закона.

Ну да. Так и есть. Я – ссыльный. Зовут меня… Петр.

А вообще я до зубов теперь вооружен, получается. Как-то всего сразу и много. Это я всякие ножи, топорики и прочие пледы с накидками не перечислял. Ладно, лодка увезет, не страшно.

Почему-то само слово «сапоги» резануло по сознанию. Что-то не так. Нет, не с сапогами не так, с ними как раз все в порядке, стоят тесно так, парой, на их голенищах чистые портянки висят, а что-то другое. Ну, как будто у меня сапог быть почему-то не должно, вроде как из другой реальности они.

- Пиво с утра - шаг в неизвестность.

Мы тут оружием торгуем, не колбасой, могут и прийти с целью бескорыстного отчуждения товара в свою пользу.

Так что если я Гарри отпущу, то проявлю лучшие свои человеческие качества. Красоту души, можно сказать. Подлинный гуманизм. Но буду при этом последним идиотом. Что негуманно уже по отношению к самому себе. И подам ненужный знак другим недоброжелателям.
Поэтому я просто сказал:
– Извини.
И спустил курок.

... к середине лета мой магазин «Pete’s Arms» был уже не меньше, чем «Outlaw guns», который расположился на Главной улице.
В июле меня пытались поджечь.

В моих же глазах самым большим достоинством Сули было то, что она решила все мои проблемы с женским обществом, причем совершенно бесплатно, и не силами наемных своих тружениц, а предоставив в качестве такового свое собственное. То есть Сули вполне официально стала моей любовницей, и даже, кажется, только моей, что было совсем странно.