Стены вокруг нас

Этим девушкам не разрешали носить лифчики, вроде как на лямках можно повеситься. Спасибо, что подкинули идею, чего уж там.

«Балет – живой организм, а не застывшая в янтаре муха. Он дышит, он меняется, он живет.

А я забывала о жизни ради балета.»

У каждой из нас есть воспоминания, которые хотелось бы вытряхнуть из черепной коробки. Или снова вернуться в прошлое и все изменить. Но что может изменить семилетний ребенок?

Нам всем очень жаль. Жаль, что мы столько всего натворили в той – дотюремной – жизни. Жаль, что изводили других насмешками, подталкивали к ужасным поступкам или, наоборот, не сделали ничего, когда нужно было действовать. Мы сожалели о своей трусости. О соглашательстве. О горячем нраве. Какие же мы были наивные, ребячливые, медлительные, беспечные, бесчувственные, какие глупые!

Конечно же, многие сожалели, что преступили закон.

Говорят, человек ко всему привыкает.

— Ладно, допустим, но если она убила в состояние аффекта?
— А что, может быть! У моего брата сто раз аффект случался.
— А вдруг она чего-то нанюхалась?
— Ага, соли для ванной.
— Или гамбургер протухший сожрала, так что её пронесло как следует. Я бы точно пару человек посте такого укокошила.

Я бы улыбнулась, но моё лицо никогда не выражало того, что творилось в душе. Я казалась злой, когда мне было грустно. Я казалась злой, когда была счастлива. Даже когда я поднимала глаза к настенным часам посмотреть на время, я всё равно казалась злой.

Но что такое слова? Есть поступки, после которых разговаривать не приходится. Все,что остается, - пересохший язык во рту

Пусть они свободны, пусть они опрятно одеты и выглядят так, что радуется глаз, это не значит, что все они - хорошие люди. Потому что они худшие из лжецов. Падшие, бессовестные предатели. Трусы. Лицемеры. Соловьем разливаются, будто пекутся о нас, а на поверку для них ничего нет важнее собственной шкуры. Они ни на секунду не задумываются, прежде чем оговорить нас. Пихнут под автобус и убегут. В том, что они говорили о нас, правды не было ни на грош.

Хотелось верить, что у нас две жизни – как у кошки девять. Одна, которую мы загубили, и еще одна – на будущее.