Цитаты из книги Стены вокруг нас

Этим девушкам не разрешали носить лифчики, вроде как на лямках можно повеситься. Спасибо, что подкинули идею, чего уж там.

«Балет – живой организм, а не застывшая в янтаре муха. Он дышит, он меняется, он живет.

А я забывала о жизни ради балета.»

У каждой из нас есть воспоминания, которые хотелось бы вытряхнуть из черепной коробки. Или снова вернуться в прошлое и все изменить. Но что может изменить семилетний ребенок?

Нам всем очень жаль. Жаль, что мы столько всего натворили в той – дотюремной – жизни. Жаль, что изводили других насмешками, подталкивали к ужасным поступкам или, наоборот, не сделали ничего, когда нужно было действовать. Мы сожалели о своей трусости. О соглашательстве. О горячем нраве. Какие же мы были наивные, ребячливые, медлительные, беспечные, бесчувственные, какие глупые!

Конечно же, многие сожалели, что преступили закон.

Говорят, человек ко всему привыкает.

— Ладно, допустим, но если она убила в состояние аффекта? — А что, может быть! У моего брата сто раз аффект случался. — А вдруг она чего-то нанюхалась? — Ага, соли для ванной. — Или гамбургер протухший сожрала, так что её пронесло как следует. Я бы точно пару человек посте такого укокошила.

Я бы улыбнулась, но моё лицо никогда не выражало того, что творилось в душе. Я казалась злой, когда мне было грустно. Я казалась злой, когда была счастлива. Даже когда я поднимала глаза к настенным часам посмотреть на время, я всё равно казалась злой.

Но что такое слова? Есть поступки, после которых разговаривать не приходится. Все,что остается, - пересохший язык во рту

Пусть они свободны, пусть они опрятно одеты и выглядят так, что радуется глаз, это не значит, что все они - хорошие люди. Потому что они худшие из лжецов. Падшие, бессовестные предатели. Трусы. Лицемеры. Соловьем разливаются, будто пекутся о нас, а на поверку для них ничего нет важнее собственной шкуры. Они ни на секунду не задумываются, прежде чем оговорить нас. Пихнут под автобус и убегут. В том, что они говорили о нас, правды не было ни на грош.

Хотелось верить, что у нас две жизни – как у кошки девять. Одна, которую мы загубили, и еще одна – на будущее.

С тех пор Ори не могла отделаться от чувства, что всё хорошее ведёт к катастрофе.

Какое значение время имеет для вечности?

Я вся дрожу, изо рта вырываются облачка пара. Меня пробирает до костей. Теперь я знаю, что значит умирать в одиночестве.

Да, сказала она мне, беги, и я побежала, да так и бегу до сих пор.

Я знала, точно знала, что она меня не услышит. Она никогда не слушала.

Выбор книг говорил о нас многое, выдавал потаённые мечты и стремления.

Когда шёл дождь, те, кто мог заснуть, засыпали, а те, кто не мог, вроде меня и Дамур, вместе того чтобы считать овец, подсчитывали совершённые ошибки.

Говорят, что дом там, где сердце. Не только. Дом там, где тоска, где отчаяние и безнадёжность. Да, в тюрьме мы чувствовали себя совсем как дома.

Мы почувствовали, что живы. Так и запомню. Мы всё ещё были живы.

Мы не заслуживали этого глотка свободы. Если просветить рентгеном наши душонки, станет ясно - несправедливо осужденных здесь нет.