Цитаты из книги Жизнь Лавкрафта

Кот античен, тогда как пес готичен; нигде в животном мире мы не находим такого поистине эллинского совершенства формы при такой практичной анатомии, как у семейства кошачьих. Кошечка — это дорический храм, это ионическая колоннада, классически безупречная в сочетании своих структурных и декоративных элементов. Ее красота столь же кинетична, как и статична, ибо в искусстве нет параллелей грациозности малейшего движения кота. Абсолютная, безупречная эстетика любого ленивого потягивания, прилежного умывания мордочки, игривого катания по полу или невольного подергивания во сне — нечто не менее пронзительное и жизненное, чем наилучшая пасторальная поэзия и жанровая живопись. Непогрешимая точность кискиных скачков и прыжков, бега и скрадывания имеет не менее высокую художественную ценность, но именно способность пребывать в невозмутимой праздности и делает кота столь исключительным.

Проницательный ум безусловно должен вручить пальму первенства коту, в котором слишком много врожденного достоинства, чтобы принимать чужие порядки, и потому кота ни капли не волнует, чего от него ждут или желают бестактные людишки. То не вероломство — ведь кот никогда не признавал верности чему-то помимо собственных праздных желаний, а вероломство по своей сути предполагает отступление от некого открыто признанного договора. Кот реалист, не лицемер. Он берет, что ему нравится и когда ему захочется, и ничего не обещает взамен.

Кот же приручает вас играть с ним, когда ему приходит охота поразвлечься: заставляет носиться по комнате с бумажкой на веревке, когда у него время моциона, но отвергает любые заигрывания, когда он сам не в настроении. Вот личность, индивидуальность, высокое достоинство — спокойное превосходство существа, чья жизнь принадлежит ему самому, а не вам, и достойный человек распознает и ценит эти свойства, поскольку и он сам — свободная, уверенная в себе душа, единственный закон которой — собственное происхождение и эстетическое чувство.

Подлинный ценитель котов — это тот, кто жаждет более ясного осмысления вселенной, чем могут предложить заурядные бытовые банальности; тот, кто отказывается сносить мелодраматичное мнение, что все хорошие люди любят собак, детей и лошадей, а все плохие — их не любят и ими нелюбимы. Он не склонен принимать себя и свои грубые чувства за универсальное мерило вещей или позволять поверхностным этическим соображениям искажать свои суждения. Словом, он скорее любуется и почитает, чем изливает чувства и души не чает — и не впадает в заблуждение, что бестолковая общительность и дружелюбность (или рабская преданность и повиновение) являют собой нечто восхитительное и достойное.

Высмеивая просьбу некого Дж. У. Ф. из Данди (Шотландия) о более "правдоподобных" рассказах, Лавкрафт заявляет:

Последнее утверждение определенно чересчур оптимистично: будь страсть к неведомому свойственна каждому, тогда бы фантастика не находилась сейчас в литературном гетто.