Цитаты из книги Отряд

Анжелотти, сияющий ясными глазами, поплотнее обернул свои худые плечи плащом и протолкался к ней, к пламени костра. Лицо его свидетельствовало о длительном полуголодном рационе, но душевного настроя это обстоятельство не ухудшило; он был, как и прежде, невероятно беспечен и весел.

Не потому что не хочу тебя. Потому что в тебе нет этого — захотеть меня.

Аш замерла, выжидая, пока он не станет совершенно неподвижным; так выжидают, пока уймется большая, жестокая, но не очень умная собака.

Грустный юмор ситуации заставил ее улыбнуться; теперь ей позволял держаться только цинизм да адреналин, выделяющийся в кровь.

Я — то, что слушает, то, что слышит. Все — тьма. Голоса… подсматривают за мной. Разоблачают меня. Часы, дни — или это годы? Здесь только голоса, ничего больше…

Вот теперь она выступает как наемник, как она всегда и хотела выглядеть: веселая, грубая, сквернословящая, непобедимая. В этом возбужденном адреналином состоянии даже она не знает, что там у нее в глубине, за этим чисто внешним фасадом.

Внутренним зрением Аш живо представила себе эти стрелы: тело толщиной в палец; головка длиной в четыре дюйма, четырехгранная, острая; может металл пробить. И постаралась стереть эту картину.

Легко назвать кого-то тираном. Труднее держать в повиновении людей с оружием.

Быть герцогиней — это не значит добиваться одобрения народа. Это значит — держать всех в строю и равнять в одну сторону. Поняла? Здесь мир реален, никаких чудес.

решительно заметила Аш. — Ни коим образом. Я побывала в Карфагене. Двести лет инцеста, — она едва не засмеялась, увидев лицо епископа. — Столько потребовалось Диким Машинам, чтобы создать Фарис. Две сотни лет расчетливого, научного выведения человеческой породы.

От маленьких свечей остались только лужицы воска, более толстые еще горели — их огоньки светились сквозь не оплавившиеся края, как сквозь стенки фонарей. Бродячий сквознячок холодной лапкой погладил Аш по загривку. Она рассеянно запустила палец под меховой воротник.

Они оказались в кулаке земли, готовом сжаться и раздавить.

Так что я убила любовь и стала твоим другом — потому что я струсила, Аш. Я не хотела больше боли. Не смогла перенести. С меня хватило одного раза.

Аш принялась за знакомую алхимию — превращение страха в боевую готовность: напрягая глаза в неестественном освещении, подсчитывала, сколько вражеских парламентеров вооружено мечами

То, что не было реальным, может стать таким в любое мгновенье. Вселенная создает настоящее из неверного будущего и выстраивает прошлое, надежное, как гранит.

Сквозь неплотно закрытые ставни в покои герцогини сочился свет — поздний холодный рассвет Стефанова дня. Промозглая сырость пробиралась под любую одежду, сквозняков не могли остановить ни ставни, ни занавеси.

В этом холодном прикосновении не было страсти. Но в Аш откликнулось на него — заставило ее смолкнуть — странное нетелесное желание близости.

Я знаю, вы не подведете, ребята! У вас мозгов не хватит признать себя побитыми!

Она с трудом сдержала просившуюся на лицо циничную усмешку, готовая заорать или расплакаться. — Это нам не по карману…

Кто первым рассказывает историю? — вопросил Леофрик. — Кто бы то ни был, его история становится эталоном, и других судят по тому, сколь точно они передали детали оригинала. Но первый рассказчик сам себе судья.