Я отомщу за тебя, бэби

Может, она была погружена в мечты о будущем и забыла открыть глаза, переходя дорогу!

«[...] Что это я всполошился без при­чины? Мало ли кто стоит, наблюдая?»

Вы берете книгу и читаете умные рассуждения и чепуху;
живете чужой жизнью, тревожась из-за событий, которые никогда не происходили, желая заполнить чем-нибудь скучную повседневность.

— А ты давно там не был?

— Очень давно.

— Ничего не потерял. Все по-старому. Еще несколько новых высоток в Манхэттене, все так же ловят кайф, сей­час ЛСД в моде, и все так же вертятся, чтобы зарабо­тать лишний доллар...

надлом в душе всегда отражается в глазах и складках рта, стирая всю привлекательность женского лица.

— [...] Пленитель­ная, роскошная женщина, которая носится по белу свету  за отчаянным сорви-головой и живет с ним, как его закон­ная жена. В таких случаях, как известно, женщины стано­вятся пленницами своих чувств и забывают, зачем они от­правились в дальний путь.

То ли по глупости они полагали, что все сойдет им  с рук. То ли уж очень были уверены в перевесе сил. Им так хотелось все захапать, что и в голову не приходило, что они могут встретить отпор...

В его дружеском смехе было столько же веселья, ско­лько в стуке костей пляшущего скелета.

— Что с тобой? Того времени, что я отсутствовал, не хватило бы на фактор Дельта.

— [...] Не можешь представить, как здесь хреново. Эти макаки только выглядят шутами гороховы­ми, а на самом деле у них все схвачено, никому пикнуть не дают...

... как он прорвался к власти. Он сметал все на своем пути. В нем была скрыта необуздан­ная мощь, не знающая чувства самосохранения.

— Ах, мистер Винтерс. Какая жалость! Впрочем, это­го следовало ожидать. Можно сказать, это ваша соб­ственная вина.

— Моя вина, что в нас стреляли? — взорвался я.

Он успокаивающе поднял руку:

— У вас было слишком много денег с собой...

— [...] Он любит деньги и любит власть, но из двух он все же предпочитает деньги...

— [...] У него был такой затравленный вид, как будто он был на [...] Но он не был. Я много таких встречала. Они как будто никогда не выходят из кайфа.

... Представляю, что происходило за многими  закрытыми дверями. Стоило мне подумать об этом, я на­ чинал улыбаться, а потом не мог сдержать смеха. Не один человек подумал, наверное, что у меня не все дома.

— Почему вы считаете, что мне можно доверять?

<...>

Он ответил мне весьма вырази­тельно:

— А мы не доверяем, Морган.

Когда что-то задевает тебя лично, патриотизм остается в стороне.

Выходит, у тебя имеются друзья лишь на определенный момент? Потом либо ты отделываешься от них, либо ваша дружба превращается в ненависть?

Есть друзья детства, позже появляются школьные приятели, затем — студенческое братство. Но сколько продолжается дружба? Вот, например, твои армейские товарищи — ты еще помнишь их имена?

Я немного понимаю, что на уме у людей, которые правят миром, в них есть нечто непонятное нам, простым смертным. Я смешивала им коктейли и видела, как начинались войны и дружба поколений между нациями уничтожалась потому, что какой-нибудь политический деятель все поворачивал по-своему...