Князь оборотней

— Это потому, что ты не знал, однако! — утешил его Донгар. — А теперь ты шел своим путем, шел — и все узнал! И что Снежная Королева здешний храм к рукам прибрать хочет…
— Погоди, про Снежную Королеву я тебе не рассказывал — я только им успел! — Хадамаха кивнул на Хакмара с Аякчан. — Или про нее ты тоже просто понял?
— Не-е, про нее мне как раз духи рассказали. И что вы скоро заявитесь — тоже, — разулыбался Донгар.
Хадамаха невольно огляделся по сторонам. Оч-чень приятно знать, что вокруг тебя могут крутиться подосланные каким-нибудь шаманом духи, а ты о том и знать не будешь! Подглядят, подслушают — и все хозяину доложат! Надо прекращать разговаривать вообще, навсегда.
— Да ладно вам, однако… — легкомысленно отмахнулся Донгар. — Хотите, я амулеты сделаю — ни один шаманский дух к вам близко не сунется.
— Да! — дружно заорали все трое.
Гляди ты! На вид одним ударом лапы перешибешь, морда как есть дурная, а и впрямь — понимает!

И все на миг замерли. Хадамаха поглядел на ребят — они были еще здесь, рядом, но уже отдельно. Сейчас — несколько шагов, а скоро… совсем скоро… многие переходы лягут между ними. Тасха выбралась из толпы тигров и сунулась к Донгару.
— Можно я с тобой? — не по-тигриному кротко попросила она.
— Ты остаешься с Хадамахой и будешь ему во всем помогать, — отрезал черный. — Даже если другие против него, ты — всегда с ним.
— Сделаю — ты на мне женишься? Когда вернешься? — расчетливо поинтересовалась Тасха.
Физиономия у Донгара стала несчастная.
— У меня девушка есть! — отважно выпалил черный шаман.
Тасха задумалась.
— Если я ее загрызу, ты расстроишься, — осторожно прикинула она. — Так и быть. — Тигрица стиснула зубы. — Согласна стать второй женой. Ты не отвертишься, черный шаман! Не вернешься за мной, сама тебя найду, и Нижний мир меня не остановит!

Думал уехать, не попрощавшись? - шепнула она в самое ухо. - Помни, твоя Калтащ в океане Седны к тебе прийти не сможет... так что, если эта моржиха клыкастая тебя чем обидит, я ее сама найду! - И круто ушла вверх, в небеса.
Хадамаха все равно успел увидеть слезы в ее глазах.
— Думает, мы совсем расходимся, — усмехнулся Донгар. — Не понимает — теперь мы совсем разойтись не можем.
Хадамаха глянул на него мрачно — мудрый шаман! Чем изрекать, лучше бы прямо предупредил, что его тут в князья произведут — он бы родное стойбище десятой дорогой обошел.
— Ты теперь князь, Хадамаха…
По больному бьет — сейчас сам огребет. Напоследок.
— Вот. — Донгар протянул ему скрученный корешок, опутанный пестрыми нитками, явно надерганными из вышивки Амба. — Я ж обещал амулет, чтобы к тебе чужие духи невидимые подобраться не могли. К князю всегда духов подсылать будут. И чужие будут, а свои… свои так вдвойне будут. Учи своих быть вместе. И сражаться — вместе. Бой будет, Хадамаха. Будет День, и будет бой. — И Донгар скользнул в сторону.
Хадамаха проводил его недоуменным взглядом и сам ухватил Хакмара за рукав:
— Слышь, Хакмар… Вы как до Храма доберетесь — узнайте, кого из подозреваемых… ну, кого из верховных жриц долго не было? Кто тут у нас мог старой жрицей прикидываться, понял? И за Донгаром присмотри. Калтащ говорила, ему нельзя какое-то двенадцатое посвящение проходить! И вообще, много силы им, черным, вредно! Они от нее дуреют.
— Не волнуйся, справимся, — кивнул Хакмар и, точно как мама, добавил: — Как-нибудь…

Родовичи с хриплыми воплями удирали в родные, хорошо обжитые кусты вокруг вырубки.
— Как ты посмел, Донгар Кайгал Черный! — взревела Седна, и крик ее был подобен грохоту сталкивающихся ледяных гор.
Хадамаха присел, прикрывая голову от бешеного ледяного вихря и чуть ли не с завистью поглядывая на стоящего перед Седной Донгара — крохотная и невозмутимая человеческая фигурка перед громадной и разъяренной Повелительницей Океана!
— Помощь твоя нужна, однако, Повелительница Океана! — кланяясь низко, но говоря непреклонно, ответил черный шаман.
— Ты обманом напоил меня своей кровью, а теперь требуешь? — От нового рева Седны Хадамахе показалось, что ледяная гора валится ему прямо на голову.
— Я только прошу, — мягко поправил Донгар. — Забери ты всех, кто тут есть… — Донгар обернулся и обнаружил, что есть только трое его друзей, да еще Тэму. — …Всех, которые по кустам сидят… — немедленно исправился он. — Забери к себе на острова. Ненадолго совсем, пока мы тут разберемся. А то ведь убьют их, а они хорошие, добрые, однако… — Подумал и добавил: — Если не дразнить.

— Седна всегда, с первого Дня, как ты вернулся, говорила, что тебя надо убить! Она — не то что другие, жадные духи-обжоры! Когда ты становился шаманом, не пошла в красный чум Калтащ-эквы! Не приняла ни капли твоей черной крови, ни куска твоей темной плоти. Седне нет дела до зова черного шамана!
— Не пришла, когда я шаманом становился, — печально согласился Донгар. — Звали — а не пришла, обидеть хотела! Черный шаман, однако, необидчивый! — Донгар стукнул себя кулаком в грудь, напоминая, кто тут черный шаман. — Как хорошего духа не угостить? Сама не пришла, угощенье передать надо! Как думаешь, подарки, что на камлании от здешних племен передали, Седна уже попробовала? У вас ведь в Океане земной еды Днем с Огнем не сыщешь. — И Донгар погладил оставшийся на запястье след от глубокого пореза.
Хадамаха вспомнил, как черный шаман ошивался возле туеска с подарками для Седны… и захохотал.
— Вот, сдается, и она! — равнодушно обронил Донгар.

— Я ведь предупреждала, что он мне не поверит! — глядя в землю, пробурчала Кыыс. — Пусть ваша молодая жрица возьмет да и глянет сквозь Огонь, что в других местах делается!
— Почему я? Сама гляди! — немедленно возмутилась Аякчан.
— Высоким искусством использовать Огонь для дальнего видения владеют лишь верховные жрицы Храма. — Физиономия Кыыс стала ехидной. — Ну и ты еще, наверное, ты ж, говорят, возродившаяся мать-основательница, самая сильная жрица наших Дней и чуть ли не дочь самой Уот Огненной… — С каждым словом тон Кыыс становился все более и более издевательским… а лицо Аякчан все более страшным. Аякчан явно хотелось немедленно продемонстрировать свои умения наглой жрице, а уже потом стереть ту в мелкий пепел, чтобы не смела говорить в таком тоне.
— У меня не осталось Огня, совсем! — вместо этого выпалила Аякчан. — Все на Огненного медведя истратила!
Выражение лица Кыыс стало издевательским до невозможности: как же, как же, Огонь она истратила, да еще на какого-то медведя! Любимая отмазка не выучивших урок учениц Храма. Мол, мышка бежала, хвостиком махнула, я ее пришибла да весь Огонь и потратила!
— А мама на что? — немедленно вмешалась стоявшая позади Аякчан Уот. — Мама же сказала — даст Огня сколько захочешь, а ты маму не слушаешь! Ну что, что во мне такого, что меня никто не слушает? Калтащ уважают, братца Нуми тоже, Эрлика, того до дрожи в коленках боятся, а меня? Никто, ну никто… — И, продолжая непрерывно причитать, Уот поманила пальцем что-то в земле.
Земля дрогнула и начала медленно раскрываться, как мешок с распущенной шнуровкой. Никто бы не сказал, какой глубины был открывшийся провал — может, как пропасть, а может, ямка крохотная. Но в нем искрило и переливалось, как сапфир в темной оправе, Озерцо живого и дышащего Голубого пламени.
— Ой! — охнула жрица Кыыс, и ее полные ужаса зрачки впились в ворчливую тусклую женщину за спиной у невесть что возомнившей о себе голубоволосой девчонки. — Ой-ой-ой! — И снова: — Ой! Вы… это… У меня мозги закипели… или это и правда то, что я думаю?
— Наверняка гадость какую-нибудь думаешь. — Уголки губ Уот плаксиво опустились. — Люди и думают обо мне гадости, и говорят обо мне гадости: и что я опасная, и что сдерживаться не умею, и вообще злая! А я добрая! Просто горячая и порывистая. Но это ничего, зато я быстро перегораю!
Если ее кто и не замечал, так это Аякчан — с азартным воплем албасы Голубого огня потянулась к Пламени. Огонь изогнулся, точно вильнул хвостом, как пес, завидевший любимую хозяйку, и с треском кинулся в подставленные руки.
Уот улыбнулась очень странно. Вроде бы и гордо… и неприязненно.
— Всем от меня только Огонь и нужен. И никто не замечает, что я дух нежный… как цветок!
Повинуясь взмаху руки Аякчан, Пламя взмыло и застыло, и впрямь как зеркало полированного льда в богатом городском доме! На поверхности его замелькали смутные пока образы.
Жрица Кыыс склонила голову и опустилась на одно колено — то ли перед Уот Огненной, то ли перед дочерью ее, матерью-основательницей Храма и сильнейшей из его жриц.
Аякчан легко, в одно касание, дотронулась до поверхности Зеркала… и все стало отчетливым — до ужаса.

Жрицы не переставали Хадамаху удивлять. Хоть те, которых Огнем разорвало в клочья, а они все равно летают и селенья жгут, хоть те, которых он оставил в самом надежном месте Сивира… а они появляются, будто так и надо!
— Жрица Кыыс, — сказал Хадамаха. Он не спрашивал — чего там спрашивать, вот же она! Он просто пытался словами подтвердить то, во что не верили его глаза. — Я вас оставил на поляне Золотой бабы.
— Мы сторговались с твоей… девушкой, — усмехнулась Кыыс. — Она меня отпускает, а я передаю тебе послание. — Кыыс прошептала со зловещей кокетливостью: — Вас всех хотят убить, да-да…
— Что, опять? — вырвалось у Хакмара. — Это уже становится однообразным!
— Убить собираются не только вас четверых, а всех Амба, Мапа и крылатых, — холодно уточнила Кыыс.
— Я же говорю — однообразно! — меланхолично откликнулся Хакмар.