Хадамаха, Брат Медведя

— На помосте мертвый не должен походить на настоящего! Он должен таким быть, чтоб зрителя до потрохов проняло!
Донгар немного подумал, коротко кивнул и… брык! — снова свесился с борта. Его широко распахнутые и совершенно неподвижные глаза были жутко выпучены, раздутый язык свисал из угла рта, и невесть каким шаманством он даже умудрился вполне натурально посинеть. Теперь сдавалось, что его герой хоть и помер посреди Океана, но не иначе как от черной немочи. Сразу становилось понятно, за что Аякчан его багром забила: черная немочь штука заразная, вдвоем с хворым в крохотной лодчонке — врагу не пожелаешь!

Серая полоса гранита с одной стороны, рыже-багровая полоса Огня с другой – ожившая платформа стремительно скользила по тонко звенящим стальным веревкам.
Бах! – и с грохотом шарахнулась о гранитный пол.
Ба-бах! – проломив хлипкие перила, Богдапки свалился, с новым грохотом распластавшись на гранитных плитах. Приподнялся на локтях…
– Какой же это подъемник, – отирая лицо широкой ладонью, буркнул он. – Это даже не «опускальник». Это какой-то «падальник»!
– Местным просто еще надо поработать над амортизацией при спуске, – снисходительно сказал Хакмар, спускаясь с платформы, – он был единственным, кто не потерял равновесие. Оглянулся через плечо. – Амортизация – это когда падать не больно, ясно, Донгар?
Черный шаман закрыл рот и молча вылез следом за Хакмаром.

– С тварями нижнего мира дра-а-а-ться надо, а не детишек им живьем ска-а-армливать! – ветром в соснах прогудел черный шаман.
Драться? Черный шаман, убийца, повелитель всех гнусных тварей собирается драться с Нижним миром? Медведь опешил окончательно, замер, покачиваясь на могучих лапах, не зная, на кого кидаться.
Слободчане неуверенно двинулись на помощь своему шаману – и тут же их смело сверкающим во мраке вихрем стали.
Медведь плюхнулся на зад, невольно замерев от человеческого восхищения. А ему еще казалось, что их тысяцкий здорово мечом владеет! Но то, что творил скуластый красавчик, было достойно самого Чаухаматы, краснокожего духа войны! Вертясь, как детский волчок, мальчишка гибкой черной тенью скользил между размахивающими деревянными лопатами кузнецами. А меч его вертелся еще быстрее! Спасаясь от пляшущего перед глазами острия, слободчане шарахнулись от могилы. Черный шаман продолжал гудеть, и казалось, сама земля отзывалась на его голос. Медведь почувствовал, как невидимая ласковая рука потрепала его шерсть и подтолкнула вперед. Он ощутил просто невыносимое желание быть там – там, где, отгоняя обезумевших кузнецов от детской могилки, рубился скуластый, там, где, взывая к матери-земле, звенел бубном черный шаман. Как будто там было его настоящее место. Встать, вздыбив загривок и чувствуя боками тепло друзей…
Мотая башкой, медведь попятился. Совсем сдурел, да на что ему нужны такие дружки из Нижнего мира!

– Вы что делаете, люди! – заорал он… и кинулся на толпу, выдирая у ближайшего кузнеца лопату.
Ему что, не нравится, как девчонку закапывают? Показать хочет, как правильно? Да Хадамаха ему сейчас самому покажет!
Но то, что произошло дальше, заставило бегущего медведя остановиться, взрыхлив снег всеми четырьмя лапами!
Атакованный черным шаманом слободчанин повернулся и… сильным толчком в грудь отшвырнул мальчишку.
– Не лез бы ты, парень, – с мрачной решимостью буркнул мужик, – оставим девчонку в живых – сами пропадем!
– Есть только одно спасение от нижней албасы – помеченного ею живьем в землю закопать! – прямо в лицо распростертому у его ног мальчишке прошипел белый шаман. – Вот что значит быть белым шаманом – селение любой ценой спасать!
Луна все еще испуганно пряталась за тучами, но рядом с растянувшимся на снегу мальчишкой все равно шевелилась тень – черная тень во мраке Ночи, гигантская черная тень с бубном и колотушкой! Тень разрасталась, подбиралась все ближе, вот она накрыла мальчишку собой, поползла к коленям, к поясу, к локтям, плащом укутала плечи… Мальчишка медленно поднял голову – лицо его во мраке светилось неземным призрачным светом, а глаза… Бурлящие алые провалы в подземный мир пристально уставились на враз смолкшего белого.
– Но я-то – Черный!

— Потому что черные шаманы одну жизнь за другой бродили по Великой реке — вверх и вниз, по течению и против течения. Но никому из нас не приходило в голову качать эту воду! — тем самым недобрым взрослым голосом, который иногда прорывался у него, сказал Донгар. — До такого могли додуматься только жрицы!
— Мы? Нет, мы? — взвилась Аякчан. — Типичная черношаманская наглость! Сколько раз вас предупреждали, что черная вода опасна для всего Среднего мира? И вот, пожалуйста, вы доигрались — кули, мэнквы, чэк-наи…
— Как мы могли доиграться, если вы нас тысячу Дней как истребили? — загремел Донгар. Падающая от его ног тень словно поднялась — он начал вырастать, вздымаясь над Аякчан яростной темной фигурой…

— А я тоже помню! — вдруг резким звенящим голосом сказала Аякчан. — Я еще тысячу Дней назад говорила, что это нельзя трогать! Голубой огонь может убить жрицу, взорвать чум, даже целую слободу разнести, но это… Это может уничтожить весь Сивир! Этому — не место в Среднем мире! А вы, Черные, все сопротивлялись, все лазали на вашу Великую реку, все шастали в Нижний мир! А это опасно! Опасно! Я говорила, что это все надо закрыть! Перекрыть доступ, отрезать!
— Ну закрыли, — чужим, странно взрослым тоном буркнул мальчишка-шаман. — Отрезали, перекрыли, нас истребили, чтоб не шастали. Ну и полюбуйся, — он кивнул на трубу. — Вот его снова нашли и качают почем зря! Мы хотя бы знали, что делаем!
— Это твой отец нашел!
— А может, мы не будем спорить, что там раньше, а подумаем, что делать сейчас?
— Узнаю кузнеца — сразу к делу, — все тем же взрослым недобрым голосом бросил шаман.