Жрица голубого огня

– Спа… Спасибо, – оборачиваясь на шагающего позади них шамана, пробормотала Аякчан. – За платок и… за то, что меня вытащили! Вам обоим спасибо!
– Надо же – сказала. Не иначе, что-то большое в лесу сдохло, – буркнул Хакмар.
– Не благодари, девочка-жрица! – торжественно провозгласил Донгар. – Я теперь понял все! Храм – он не всегда прав!
Хакмар на этих словах аж споткнулся, чуть не сбив с ног Аякчан.
– Все, – почти безнадежно сказал он. – Массовый падеж мамонтов! Проблема Вэс решена! Донгар, ты ли это? – он покосился на шамана, будто перед ним и впрямь предстало чудище Нижнего мира

– А я-то думал, она задницу расширит, – разочарованно сказал Хакмар, задирая голову, чтоб разглядеть сидящую на самой верхушке трона Черную.
– Молчш-шать, мальчиш-шка! – завизжала-зашипела нижняя албасы. – Теперь это мой трон! А скоро весь Средний мир будет мой! Людишки – мои! И даже местные духи – тоже мои! Я стану здесь править! А вас всех, чуть что…
– Веником? – спросил Донгар.
– Почему веником? – опешила подпрыгивающая на троне нижняя албасы.
– Не знаю, – Донгар смутился. – Просто показалось… Как навеяло откуда-то.

– Кстати – да, мне понравилось!
– Что понравилось? – опешила девочка.
– Ну ты тут недавно спрашивала – нравишься ли ты мне такая! – невозмутимо ответил Хакмар.
Аякчан споткнулась на бегу, едва не угодив головой в спину вырвавшегося вперед Донгара. Это когда она клыками да когтями обросла? Но Айгыр ведь говорила, что кузнец всегда терпеть не мог облик нижнего мира, аж трясся от отвращения!
– Когти, клыки – все было довольно стильно! Вот только… – черный кузнец весь аж затрясся от отвращения, – если бы не эти твои голубые волосы!

– Ти-их-а-а! – прошипел мальчишка, дергая ее к себе и накрепко зажимая рот. – Это она в сказительницы… да-да, в сказительницы готовится. – Он неловко улыбнулся небольшой толпе любопытных, успевшей собраться вокруг них. – Сказ про жриц и черных шаманов… Увлеклась немножко. – Хакмал потащил девчонку в щель между ледяными домами. И руку от ее рта не убрал, пока они не оказались в глубокой тени, подальше от освещающих улицу чаш с Голубым огнем. – Все я да я… – не выпуская больше руки Аякчан, он быстро повел ее дальше, стараясь не высовываться из тени домов. – Меня, между прочим, вот он убил! – неохотно кивнул на Донгара мальчишка. – Ну… не совсем меня, а этого… черного кузнеца!
— Ай-ой, Хакмарчик! — Перепуганный Донгар уставился на кузнеца виноватым взглядом печального ежика. — Я даже не знаю, однако, как у меня так неправильно получилось! В смысле, не помню… А мне… Как думаешь, мне обязательно это (убить Хакмара) снова делать?
— Можешь не делать, — торопливо согласился Хакмар. — Я разрешаю

– Я знал, однако! – во весь голос застонал он. – Чувствовал! Это у нас в пауле все темные, необразованные, а здесь, в городе, понимают люди правильно, что жрицы еду забира… Ай! Хакмар, может, тебе отвар приготовить – не прекращаются, однако, судороги?!
– Ты рот закрыть попробуй – глядишь, мне и полегчает, – ласково предложил Хакмар.
Аякчан невольно захихикала, глядя, как сперва Донгар недоуменно приоткрыл рот, а потом быстро его захлопнул и даже зажал ладонями в страхе перед обострением Хакмаровой неведомой болезни.

– А сала-то… чав-чав… сала-то духу лесному пожалел! – донеслось из-под корней перемежающееся чавканьем бормотание. – Дух шаману дорогу показал, а сала – мало! Плохой шаман, злой! Черный, черный, черный!
– Чего? Ты – ругаться? – Донгар рванул привязанную у седла шаманскую колотушку и, замахнувшись, изо всей силы огрел ею по стволу лиственницы. Дерево содрогнулось. Мальчишка пошел вокруг – с каждым трескучим ударом с лиственницы сваливался очередной ком снега.
– Плохой, говоришь! Злой, говоришь! Черный, говоришь! – размахивая колотушкой, как дровосек топором, Донгар прошелся по веткам.
– Прекрати! Ой-ей-ей! Не нада-а! – истошно завопили из-под корней. – Хороший, хороший шаман, добрый! Не бей! Добренький шаманчик, весь как есть беленький!
– Ну ты хорей-то не перегибай! – прекращая избиение, с достоинством сказал Донгар. – Я как раз Черный!